Слезы счастья - Льюис Сьюзен

— Разумеется. Могу ли я передать, по какому поводу вы звоните?

Лиза собиралась ответить язвительным «нет», но передумала и сказала:

— Я звоню из венерологической клиники Глостершира, чтобы сообщить результаты его недавнего теста.

Трюк был старый, но обычно срабатывал, и на этот раз у Лизы тоже не было причин сомневаться в успехе, потому что в трубке повисло многозначительное молчание. Потом на линии раздался щелчок, и смеющийся голос Тони произнес:

— Она уборщица.

— Мне плевать, кто она, — сообщила Лиза, — я хочу знать, разговаривал ли ты с кем-нибудь об инциденте с отмыванием денег.

— Что? — отозвался Тони с изумлением, которое казалось вполне искренним. — Зачем бы я стал это делать? Он уже три года как исчерпан, и позволь напомнить тебе, что...

— Все было честно и законно. Да, это твоя версия, а на самом деле? По всей видимости, инцидент попал-таки в протоколы, предположительно в Маниле, и одному из политических соперников Дэвида удалось его раскопать.

— Ага, вот оно что. Плохо, только ты в этом личного участия не принимала, и обвинений против тебя не выдвигали, так что, насколько я могу судить, тебе не о чем волноваться.

— Но ты ведь знаешь, как остро сейчас реагируют в обществе на такие слухи, и я подумала... В общем, я хочу убедиться, что тебе с этой стороны тоже ничего не грозит, потому что, если мое имя свяжут с чем-то криминальным или непристойным...

— Не свяжут, по крайней мере из-за меня, ибо, вопреки расхожему мнению, мое досье в полицейской картотеке такое чистое, что аж скрипит.

— Нашел кому сказки рассказывать.

— Ладно, ладно, есть парочка грязных отпечатков — там, где за него брались не те люди. Но, могу тебя уверить, все мои вылазки по ту сторону закона были случайными или же я просто оказывался в неудачном месте в неудачное время. Так что, милая, меня можешь не бояться, если только не считаешь мою нетленную любовь угрозой своему грядущему замужнему счастью.

— Не считаю, — твердо заявила Лиза. — Значит, ты уверен, что никто не расспрашивал тебя обо мне?

— Уверен, я бы запомнил, если бы кто-то пытался. Однако должен признать, что ожидал чего-то такого, хотя предполагал, что охотничий нюх продемонстрируют таблоиды, а не какой-то злобный высокопоставленный дуралей.

— И как ты ответишь, если кто-то все-таки начнет обо мне спрашивать?

— Без комментариев, конечно.

— Почему я тебе не верю?

Тони рассмеялся.

— Хочешь, чтобы я сказал им, что перевернул для тебя всю жизнь, а меня бросили ради...

— Не смей оскорблять Дэвида.

— И не собирался. Ну разве что чуть-чуть. Но суть в другом. Ты же знаешь, что я никогда намеренно не скажу и не сделаю ничего тебе во вред, хотя мое сердце разбито тем, что ты променяла меня на более старую модель.

— Не смешно.

— Раньше ты так обо мне не думала.

— Раньше я много чего о тебе думала, но теперь это пройденный этап.

— Так почему ты никак не можешь выбросить меня из головы? Ты часто обо мне думаешь, верно? Я знаю, потому что все время думаю о тебе, и это сводит меня с ума. Вернись ко мне, Лиза. Мы созданы друг для друга, ты сама знаешь.

— Я знаю, что чуть больше чем через три недели выхожу замуж за Дэвида, и, что бы ни говорили ты и его дочь, я не передумаю.

— Ага, значит, его дочка не принимает тебя с распростертыми объятиями?

— Что-то вроде того, но я уверена, что со временем примет.

— Ну да, — с сомнением проговорил Тони. — Но если что-то пойдет не так, как ты надеешься, то ты знаешь, где меня найти. А когда будешь звонить в следующий раз, пожалуйста, не запугивай уборщицу. Если бы она смахивала пыль с чего-то ценного, когда ты изображала доктора, я бы мог не отделаться одной попранной гордостью.

Лиза заставила себя не засмеяться.

— Следующего раза не будет, — уверила она его, — но спасибо, что успокоил меня насчет твоей роли в том, что происходит, — и, дав отбой, быстро набрала Полли.

— Когда ты приходила ко мне на днях, — сказала она, — ты говорила, что должна мне что-то рассказать.

— Ах да, точно, — отозвалась Полли. — За день до того, как мы виделись, мне кто-то позвонил и стал расспрашивать про времена, когда мы работали переводчицами, и правда ли, что это было прикрытие для какой-то международной службы сопровождения.

У Лизы кровь застыла в жилах.

— Он объяснил, кто он такой? — спросила она.

— Нет, навешал лапши про какие-то обвинения, которые он расследует, будто бы он детектив или что-то вроде того. Но я решила, что он, скорее всего, обычный журналюга, и сказала, что в нашем случае он напал на ложный след, после чего попросила не звонить больше со всей этой ерундой, если он не хочет пообщаться с моим адвокатом. Вот стервец! Как думаешь, кто-то в самом деле пытается представить дело так, будто нам — или, скорее, тебе, потому что они интересуются тобой, — платили за услуги иного рода?

— Им, безусловно, хотелось бы, чтобы кто-то приписал нам такие заслуги, — ответила Лиза. — Министр иностранных дел намерен вернуть Дэвида в строй при следующей перетасовке, отсюда и ноги растут. Парень, который, скорее всего, лишится работы, явно решил цепляться за пост до последнего и не брезгует грязными приемами.

— Прелестно. А что по этому поводу думает Дэвид?

— Я еще не успела с ним поговорить. Сама только узнала.

— Ну, если кто-то копает на тебя компромат — кстати, я считаю, что это низко, — то им нужна не я, а Тони. В его шкафу больше скелетов, чем в недрах полдюжины кладбищ...

— О, не волнуйся, на него они тоже вышли, но нам придется это обсудить в другой раз. Мне нужно еще кое-кому позвонить, а потом отправляться на очередную примерку.

Несколько минут спустя Лиза пересказывала разговор с Майлзом Эми, закончив своей финальной фразой о том, что Розалинд нужно взять себя в руки и повзрослеть.

— Молодец, — объявила Эми. — Будем надеться, что он передаст послание. Она так любит манипулировать... По крайней мере, пытается это делать. Дэвиду расскажешь?

— Не знаю. Вероятно, нет, если меня не вынудят. Он всю неделю кажется каким-то унылым, рассеянным. Это началось как раз в тот день, когда он не явился на шоу. И сейчас меня больше интересует, где он был на самом деле.

Солнечные лучи на глади озера сверкали, как бриллианты, плавающие в чернилах. Деревья на берегу — липы, буки, конские каштаны и клены — раскачивались и как будто шептались, когда по ним пробегал легкий ветерок. А небо над головой простиралось как лазурный фон для редких белых облачков, которые иногда лениво проплывали мимо. Дэвид сидел среди цветов клевера и маргариток на лугу, спускавшемся к самому краю воды, и следил за стрекозой, которая на бреющем полете кружила среди рассеянных соцветий журницы. Вокруг чирикали и свистели птицы, точно скрытый от глаз певчий хор, в беспорядке рассыпавшийся по зеленым веткам летних домов. Лоуренс мог сказать названия большинства из них, как латинские, так и более простые, английские. Он часами просиживал в птичниках, разбросанных по всему озеру, поджидая добычу и наблюдая за ней. Однако сегодня ему было интереснее бросать палки Люси, которую Дэвид забрал у Эми на обратном пути из Радстока.