Лагуна фламинго - София Каспари

— Мина! — воскликнул кто-то.

Эдуард удивленно наблюдал за происходящим, не понимая, почему женщины привлекли к себе такое внимание.

— Аннелия! — крикнул кто-то другой. — Идите сюда, милые мои.

— Кто это? — спросил Эдуард, не сводя с женщин глаз.

— Шлюхи, — равнодушно откликнулся Лоренс. — Новенькие. Пользуются большой популярностью в городе. А ты не знал?

Лоренс поехал в сторону Баррио-Норте, спального района на севере города, где он купил дом. Многое здесь изменилось. С тех бурных дней прошло уже четыре года. Тогда он начал жить по правилам и с тех пор вел себя как положено. Теперь Лоренс позабыл о крохотной грязной комнатушке, в которой жил когда-то. У него была жена, скоро должен был родиться ребенок. Изменилась не столько его жизнь, сколько отношение к ней. Шлюхи приносили ему хороший доход, но сам Лоренс держался в тени. Нельзя добиться богатства и уважения, если у тебя рыльце в пушку. И Лоренс Шмидт давно понял, что больше денег там, где не нужно марать руки в крови.

Он постучал в крышу кареты, приказывая кучеру остановиться. Повозка притормозила.

Еще не все улицы были вымощены камнями, и в жару пыль забивалась во все поры, а в дождь дорога превращалась в болото. Наверное, стоит вложить деньги в укрепление дорог. Да и тротуар не помешает вымостить. Этому Лоренс тоже научился в последнее время: лучше прославиться как человек, заплативший за мостовую. Тогда люди позабудут о том, как раньше ты размахивал ножом.

Дом, в котором жила семья Шмидта, был построен в типичном для Аргентины стиле — с окнами на уровне земли, одним этажом и узким фронтоном. Как и в большинстве домов Буэнос-Айреса, он стоял прямо у дороги. Кирпичные стены, массивная дверь, способная выдержать любой напор, решетки на окнах. Впрочем, если снаружи дом и выглядел довольно скромно, внутри царила роскошь: просторные, богато обставленные комнаты, три дворика, зеленых, вымощенных мрамором, с деревьями и цветами.

Лоренс открыл дверь, и к нему сразу же подбежал дворецкий, принимая у хозяина шляпу и пальто. Из первого патио через арку виднелось второе. Там в плетеном кресле сидела жена Лоренса, Мейзи. Золотистые шелковые волосы разметались по плечам. У ее ног примостилась служанка, подававшая чай и сладости. Мейзи, похоже, читала — у нее на коленях лежала книга.

— Мейзи! — тихонько позвал Лоренс, подойдя к проходу в патио.

Жена повернула голову. Ее голубые глаза озарились светом, на губах заиграла обворожительная улыбка, и Лоренса охватило чувство безграничной любви к этой замечательной женщине. Он раньше и не знал, что способен на такое.

Мейзи происходила из семьи колонистов, приехавших в Аргентину из Англии еще в восемнадцатом веке. Они познакомились на tertulia, одной из беззаботных вечеринок, о существовании и особенностях которых Лоренс до этого вечера даже не подозревал. Он пришел туда совершенно случайно. Они с Мейзи сразу понравились друг другу.

— Как прошел твой день? — спросила она.

У нее был низкий, с хрипотцой, голос, так не вязавшийся с ее хрупкой фигуркой. От этого голоса у Лоренса мурашки бежали по коже.

— Отлично. Мы заключили новую сделку.

— Это же чудесно! Папа будет тобой гордиться.

— Да. — Лоренс посмотрел на живот Мейзи. — А как дела у тебя и у малыша?

— Хорошо. — Улыбаясь, женщина взяла у служанки чашку чаю.

Подойдя, Лоренс погладил жену по плечу.

— Мне надо просмотреть кое-какие бумаги.

Мейзи кивнула.

Лоренс направился в свою комнату. Ее окна выходили на патио, и он в который раз залюбовался женой. Она была очень мила и иногда капризна, но Лоренса это только забавляло. Мейзи была беззаветно предана мужу, так воспитал ее отец. Лионел Касберт вел дела вместе с зятем. Его офис находился неподалеку от площади имени Двадцать Пятого Мая. На двери красовалась табличка «Лоренс Шмидт и Ко, импорт-экспорт». Лионел никогда не спрашивал, чем Лоренс занимался раньше, и не противился желанию дочери выйти замуж за этого человека. Он вообще никогда не перечил желаниям дочери. Ходили странные слухи о том, как семья Лионела попала в Буэнос-Айрес, но никто не отваживался рассказывать эту историю в полный голос. Говорили, что прабабка Касберта плыла в Австралию на корабле с осужденными преступниками. Корабль потерпел крушение неподалеку от берегов Аргентины. Женщины с корабля попали в Буэнос-Айрес, и прабабка Касберта стала знаменитой куртизанкой. И хотя теперь Касберты были баснословно богаты и принадлежали к высшему обществу, их происхождение не было таким уж безупречным.

Лионел научил зятя вести не только законные дела: он показывал, как можно перехватывать армейские поставки в пограничных областях и продавать их в других городах; объяснял, как через подставных лиц управлять борделями; как по дешевке скупать земли в пампасах. Да, сейчас земля была самым главным. После успеха военной операции генерала Рока освободились обширные участки в пампасах, и хотя один человек имел право приобрести лишь ограниченное количество земельных наделов, но законы на то и существовали, чтобы их обходить.

— Лоренс, — говорил ему тесть. — Сейчас аграрный сектор кардинальным образом изменится. Как только улучшится качество наших товаров, их начнут покупать в Европе. Тогда ты станешь настоящим дельцом и сможешь предложить моей дочери то, чего она заслуживает. Но для этого тебе следует ухватить свой шмат пирога. И помни, Мейзи заслуживает лучшего. Иного я не допущу.

«И не придется, — подумал Лоренс. — Я смогу дать ей все самое лучшее». Он с нежностью смотрел на жену, уснувшую в плетеном кресле.

Глава 3

Тем вечером Эдуард отправился к Монике де ла Фресанж. Он постучал в дверь и, после привычных пререканий с дворецким, Мило, вошел в дом и осмотрелся. Со дня их последней встречи тут ничего не изменилось. Его давняя подруга вышла к нему навстречу из поросшего пальмами патио.

— Ты отлично выглядишь. Похоже, сельская жизнь пошла тебе на пользу, — улыбнулась она, впившись в Эдуарда взглядом, и прижала палец к его губам, прежде чем мужчина успел ответить на комплимент. — Только не надо лгать, мой милый друг. Не здесь и не сейчас. Мы так давно знакомы и всегда были честны друг с другом, не так ли? — Женщина вздохнула. — Я состарилась, и знаю это. Я выросла в те времена, когда Буэнос-Айрес был еще gran aldea, большой деревней, как говорили тогда, и не превратился в пчелиный улей.

Эдуард покачал головой. Он решительно сжал ее тонкую руку и нежно поцеловал кончики пальцев, вдохнув такой знакомый аромат.

— Ты никогда не состаришься, Моника. Ты по-прежнему королева. А королевы не умирают.

— Конечно, конечно. La reine est morte, vive la reine. Королева мертва, да здравствует королева, — ответила Моника, но Эдуард заметил, как дрогнули в улыбке уголки ее рта.

Она была так же прекрасна, как и раньше: высокая, смуглая — кожа цвета кофе с молоком, зеленые глаза — не глаза, а изумруды. Да, на лице Моники пролегли морщины, но то был след улыбок, радости, воли к жизни. Она была прекраснейшей, очаровательнейшей женщиной из всех, кого знал Эдуард.