День полнолуния - Ольга Покровская

Окно… Но как до него добраться? Я оглядела палату. В полутьме блеснул поручень инвалидного кресла, в котором Андрей вечером вывозил меня во двор. Кресло стояло чуть поодаль, в ногах кровати. Будь я здоровым человеком, я могла бы подкатить его к себе ногой. Или попросту сесть в постели и дотянуться. Но, будь я здоровым человеком, кресло мне и не понадобилось бы.

Я оперлась руками о раму кровати и начала медленно перемещать свое наполовину недвижимое тело. Толчок, еще один. Перехватить чуть подальше, снова подтянуться, переползти… С меня уже градом катился пот, в легких жгло от срывавшегося дыхания, а удалось мне всего лишь завалиться поперек кровати. До чего же велик был соблазн все бросить, дотянуться до кнопки, вызвать сестру, чтобы уложила меня нормально и вколола какое-нибудь зелье, что поможет мне пережить эту ночь. Но нет, я уже приняла решение и отступать не собиралась.

Передохнув минут пять, я снова взялась за дело и в конце концов смогла дотянуться до вожделенного поручня кресла кончиками пальцев. Поначалу они соскальзывали, я глухо материлась в темноте, но в итоге все же смогла как следует ухватиться и подкатить кресло поближе. Теперь оставалось только как-то в него переместиться.

Вот теперь я жалела о том, что так плохо старалась на опостылевших реабилитационных занятиях. Сейчас мне наверняка было бы проще. Хотя, если подумать, в этом тоже была некая невеселая ирония — усерднее заниматься, чтобы в нужный момент было легче себя убить.

Я ухватилась за поручни обеими руками и нечеловеческим усилием попыталась подтянуться и перевалить свое тело на сиденье. Но кресло от толчка поехало, и я грохнулась с кровати плашмя, больно ударившись подбородком о сиденье кресла. Поначалу я затихла, прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре. Не вызвал ли шум из моей палаты суматоху, не спешит ли кто сюда, чтобы призвать разошедшуюся пациентку к порядку. Но все было тихо, только где-то внизу хлопнула дверь, и больничный лифт, вздрогнув, поехал вниз.

Я лежала в темноте, опираясь животом о нижнюю часть кресла. Ноги мои бессильно волочились по полу, а сама я беззвучно выла, до крови кусая губы. Во мне проснулась сумасшедшая злость. Подстегиваемая отчаянием, я бросилась на это чертово кресло, как на врага. Словно это оно было виновно в том, во что превратилась моя жизнь. Я боролась с ним, отдуваясь, хрипя, кашляя, ругаясь сквозь зубы. Я штурмовала его снова и снова, пока наконец мне не удалось каким-то чудом вползти животом чуть выше и перевалиться на сиденье. Взмокшая от пота, с содранными локтями, с обломанными ногтями, я все же смогла кое-как усесться в него и перевести дыхание.

Смешно, но в этот момент меня охватил настоящий восторг от одержанной победы. Все было не зря! У меня получилось! Ей-богу, я разразилась бы триумфальным воплем в темноте, если бы не боялась, что в палату нагрянут медсестры. Уже и так в коридоре слышались какие-то подозрительные звуки, кто-то шаркал тапками, негромко с кем-то переговаривался. Нужно было спешить.

Я подкатилась к окну, кресло по инерции ударилось в стенку и слегка отскочило. И я подкатила его снова, на этот раз аккуратнее, вцепилась обеими руками в створку окна и распахнула его настежь. Весенняя ночь вздохнула мне в лицо. Где-то вдалеке за забором проехала одинокая машина. На противоположной стороне улицы в домах еще светилось несколько окон. Но сад внизу был темен и пуст. Тот самый сад, где Андрей поцеловал меня этим вечером. Тот самый, где мне стало ясно, что его нужно спасать от меня.

Я оперлась обеими руками о подоконник, подтянулась и навалилась на него животом. Голова моя свесилась с края. Мне на секунду стало страшно от того, что падать придется головой вниз. С другой стороны, возможно, так было и проще — нырнуть рыбкой, как в ночное море с пирса, и навсегда слиться с этой темной звездной бездной. Я ухватилась руками за уличный край подоконника, переползла вперед еще на несколько сантиметров и уже собиралась сделать последний рывок, когда за моей спиной глухо стукнула о стену дверь в палату.

— Катя! — отчаянно выкрикнул чей-то голос.

Тут же вспыхнул свет, и я задвигалась быстрее — успеть, не дать им меня остановить, — дернулась, но чьи-то сильные руки уже ухватили меня за талию, рванули назад. И вот уже я, вместе с тем человеком, кому эти руки принадлежали, рухнула на больничный пол.

— Пусти меня! Пусти, сволочь! — орала я, отбиваясь.

Отчаяние переполняло меня, я понимала, что второго шанса мне уже не предоставят. А ведь я была так близка к цели, мне оставалось до нее всего одно движение. А теперь никогда уже…

— Пусти, пусти! — орала я.

Андрей — конечно, это был он — только держал меня, прижимая к себе, и тяжело дышал.

— Андрей Сергеевич, я сейчас успокоительное… — проговорила где-то у нас над головами медсестра.

— Не надо, — буркнул он. — Оставьте нас на пару минут.

Дверь хлопнула — должно быть, медсестра вышла. Андрей вдруг взял меня за плечи, встряхнул и рявкнул:

— Ты что удумала, идиотка! — и наотмашь хлестнул меня по щеке. — Дура конченая… А как же я? Обо мне ты подумала? Я же не смогу без тебя!

— Без чего ты не сможешь? — заорала я, вздрагивая всем телом в сухой истерике. — Не сможешь не выносить за мной горшки? Не таскать меня из постели в кухню и обратно? Не любоваться на пролежни? Не сможешь не выглядеть в своих глазах благородным спасителем? Рыцарем в сияющих доспехах? Ну так вот, мне ничего этого не надо, понял? Я не хочу!

— Катя, что ты несешь… — начал он, но я перебила:

— Мне на хрен не сдалась твоя жалость, Андрей! Я была не нужна тебе пятнадцать лет, а сейчас вдруг стала страстно желанна? Расскажи это кому-нибудь другому, какой-нибудь безмозглой модельке с ногами. А я не модель. И без ног! Теперь уже почти буквально. Так зачем мне жить? Чего ждать? Не подскажешь, а?

— А зачем я жил все эти годы? — вдруг как-то зло бросил мне он. — Зачем жил я, если единственная женщина, которая была мне нужна, все время где-то порхала и времени на меня у нее не было? Чего я ждал, скажи мне, а? Чего ждал пятнадцать лет? Что ты на секунду остановишься, обернешься, взглянешь на меня и поймешь, что на самом деле жить без меня не можешь? Каковы были мои шансы на успех, как думаешь?

— Что? — оторопело произнесла я, едва шевеля губами.

Мне казалось, что Андрей сошел с ума. Или я провалилась в какой-то непонятный сон. Ждал пятнадцать лет… Он ведь не мог говорить этого всерьез, верно?

— Что слышала! — все так же яростно рявкнул он. — Я пятнадцать лет ждал, а теперь… Теперь, после того как ты едва не погибла, понял, что не могу больше ждать. Потому что я чуть не потерял тебя. Ты могла бы умереть, а я бы так и не попытался… Поэтому сегодня вечером я… Но я не хочу, чтобы ты считала, что чем-то мне обязана. Если я тебе противен, так и скажи — и незачем сигать из окна. Обещаю, я больше никогда…

— Что? — все так же ошарашенно повторила я. А потом вдруг начала смеяться, мелко, негромко, сотрясаясь всем телом от душившего меня хохота.