Мы встретимся вновь - Виктория Холт

Я ответила, что мы будем просто счастливы. Домой мы возвращались пешком, поскольку Гретхен жила неподалеку.

Ричард позвонил на следующий день. Он поинтересовался, как идут наши дела, а под конец сообщил, что во вторник будет свободен.

Отвечала Дорабелла — она всегда первой бросалась к телефону, так как думала, что звонит капитан Брент.

— Ричард спрашивает, можем ли мы пойти в театр во вторник. — Она лукаво посмотрела на меня и ответила в трубку: — Я не смогу. У меня дела, но Виолетта, как мне известно, свободна.

— У тебя во вторник свидание? — спросила я ее после.

— Не важно. Но ему бы хотелось, чтобы я оказалась занята. Не могла же я разочаровать беднягу.

— Откуда ты знаешь?

— Еще бы не знать. Вся проблема в том, что в тебе нет никакой… хм… чуткости. Он хочет быть с тобой, а не со всей твоей семьей. Я-то ведь все понимаю. Роль сопровождающего или непрошеного гостя не по мне.

— Ты идиотка.

— В некотором смысле может быть, но в таких делах я достаточно умна.

Вот так во вторник вечером я оказалась в театре с Ричардом. Не помню, как называлась пьеса, какая-то комедия. Но ясно помню, что зал был полон людьми в военной форме, от души хохотавшими над самыми плоскими шутками, как будто они решили посмеяться во что бы то ни стало.

Во втором акте на сцену вышел человек и сообщил, что объявлена воздушная тревога и что те, кто хотят покинуть театр, должны уйти тихо, без шума, чтобы не мешать тем, кто решил остаться.

Никто не ушел, и пьеса продолжалась, и только через сорок пять минут появился тот же человек и объявил, что опасность миновала.

После этого мы пошли в ресторан, где посетители веселились так же решительно, как и в театре. Нас почтительно — видимо благодаря форме Ричарда — провели к свободному столику.

Мы говорили о войне, о надеждах на близкую победу, о моих родителях и о его матери и Мэри Грейс.

Он сказал, что очень благодарен за то, что я сделала для его сестры. Она очень изменилась с тех пор, как нарисовала миниатюры для меня.

Ричард поинтересовался, по-прежнему ли мы храним их.

— Да. Они действительно хороши.

— Думаю, что Мэри настоящий художник, и никто не понимал этого, пока ты не сказала. И она изменилась, в ней появилась уверенность, которой девочке так не хватало прежде. Ты многое сделала для нее, и теперь она с удовольствием работает в том министерстве. Нам повезло, что Эдвард познакомил нас.

— Я волнуюсь за Гретхен.

— Бедняжка, боюсь, что она все время думает о своих родителях. Но это ведь естественно.

— Что с ними стало?

— Не хочу думать об этом. Мысль о том, что происходит с евреями в Германии, просто убивает меня. Уже одно это могло бы стать причиной для войны с ними. — Мы должны победить. — Победим, но какой ценой! Мне нравился Ричард. Он стал совсем другим, не таким, каким был до войны. Пропала куда-то его тогдашняя самоуверенность, он стал… не хотелось бы применять к нему слово «ранимый», но сейчас оно невольно пришло на ум. Казалось, он хочет что-то рассказать мне, что-то важное, что волновало его… Кажется, он хотел попросить помощи. Но этого не могло быть. Ричард был слишком уверен в себе. Когда мы расставались, он сказал: — На этой неделе мне удастся освободиться, а ты уезжаешь в Кэддингтон. — Ну, это не так далеко.

— И ты приедешь снова? В нашем доме места хватает, и Мэри Грейс будет рада увидеть тебя. Или ты собираешься вернуться в Корнуолл?

— Еще не решила. Моя мать не хочет, чтобы я уезжала. Она думает, что мне лучше с ними. Но в Корнуолле у меня работа…

— Ты могла бы найти работу и здесь.

— Полагаю, что да.

— Подумай об этом, Корнуолл слишком далеко, и нелегко ездить туда-сюда во время войны. И… спасибо тебе за сегодняшний вечер. Он был очень приятным для меня.

— Для меня тоже.

— Мы должны повторить это как-нибудь.

— Да, возможно.

— Обещаешь?

— Конечно.

Он легко поцеловал меня в щеку, и я вошла в дом. Дорабелла уже ждала меня.

— Ну?

— Что «ну»?

— Как прошел вечер?

— Пьеса не запомнилась. Во время спектакля была воздушная тревога. Затем мы сидели в ресторане.

— А Ричард… как он?

— Очень милый.

— И?

— А что, разве недостаточно?

— В таких обстоятельствах…

— Каких обстоятельствах?

— Он очень привлекательный.

— О, доброй ночи, Дорабелла!

— И больше тебе нечего рассказать?

— Нечего.

— Ты разочаровываешь меня.

— Были случаи, когда я испытывала то же самое по отношению к тебе.

Шутница, подумала я. А чего она ожидала? Они с мамой здесь походили друг на друга. Обе надеялись, что я перестану горевать о Джоуэне и постепенно забуду его. Милые, родные мои, в общем-то, они ведь желали мне только добра.