Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

Направляю желание разговора в сторòну чёрно-белого тела омеги. Губы шевелятся… Звука нет…

Вот ведь! Засада…

Может быть, сознанию время нужно?

Ладно, остановимся пока на этой гипотезе.

Я вышел из сознания омеги. Голова Вивиана лежала у меня на коленях. Ёрочка, расположившийся на кровати напротив уже очнулся и внимательно глядел на нас.

— Кто это, оме? — прошептал он, отходя от наркоза.

— Это? Ещё один пациент… Но уже мой. Ты лучше скажи, как себя чувствуешь? Болит что-нибудь?

— Неа…, - протянул мальчишка, прислушиваясь к себе.

— Та-ак…, - в палату заглянул довольный Лисбет, — слышу, разговаривают…

Он прошёл к кровати Ёрочки, присел на стул, положил руку на лоб мальчика, затем прихватил запястье, щупая пульс.

— Ну, и как мы себя чувствуем?

— Хорошо, оме, — пролепетал Ёрочка.

— Ну, ты у нас вообще молодец, — преувеличенно радостно провозгласил Лисбет, — сегодня ночуешь здесь, а завтра швы снимем и всё!

Целитель подмигнул мальчику, несмело улыбнувшемуся на такое заявление.

— А у вас, что, оме Ульрих? — Лисбет повернулся к нам с Вивианом.

— Да вот… посмотрел его… голова, конечно получше, но… в памяти и чувствах сумбур, да речь ещё… Но навыки самообслуживания восстановлены. Сейчас я посмотрел его… подправил кое-что… Оказывается, оме Лисбет, присоединение головы прошло неудачно. Пришлось делать заново. Если не получится и в этот раз, то придётся крепить на штырях…

Я говорил о проделанном, как о само собой разумеющемся, но Лисбету и Ёрочке было непонятно, о чём я говорю и по мере моего рассказа глаза обоих становились шире и шире.

Вовремя остановившись и заметив поражённых зрителей, я пояснил:

— Понимаете в чём дело — личность Вивиана была разрушена заболеванием. И мне, как менталисту, пришлось заново её пересобрать. Это я к чему, внутри нас есть сознание, то есть способность мыслить, рассуждать и определять своё отношение к окружающей действительности. И если эта способность нарушается, то дела плохи… Одна из особенностей сознания, человеческого сознания — это самоощущение, наверное так это можно назвать. Способность ощущать своё тело. И то, как сознание человека относится к своему вместилищу, то есть к телу, очень важно. А Вивиан не говорит после первой нашей встречи в лечебнице. И вот выяснилось, что его голова неплотно прилегала к телу, по крайней мере, так его сознание ощущало этот недостаток. В результате он не мог говорить. Психологически не мог. Возник блок. Сейчас я попробовал его убрать. Но нужно время… Несколько дней…

Я специально подробно рассказывал о том, что делал с Вивианом. Ёрочка, как будущий менталист должен это знать. Пока я возился с Вивианом, мне в голову пришла мысль — а что если всех менталистов пропускать через работу с психбольными? Нет, естественно, начинать надо с мелочей — неврозы там, просто психическая нестабильность. Повышенная эмоциональность омег должна дать богатую практику. И только потом браться за совсем уж никаких. Мне вспомнился тот несчастный с длинными волосами в камере наискосок от Вивиана, тот даже не говорил, только укал. Но это потом.

А сейчас…

Я похлопал Вивиана по щекам и огромные голубые глаза, медленно раскрывшись, влюблённо уставились на меня.

Да знаю я, мой хороший, всё знаю, что ко мне чувствуешь. Я тяжело вздохнул. И куда теперь от него деться?

Вивиан сел рядом со мной на кровати.

— Вивочка, смотри на меня, — привлёк я его внимание, так как он снова попытался уткнуться мне в плечо, — говори! А-а…

— А…, - омега задохнулся, сглотнул и снова попытался выдать звук из сипящего горла, — х-х-х…

Нет. Не получается.

Оставим пока. Не будем мучать. Ему нужно время…

— Вот… ведь, — я гладил по волосам привалившегося ко мне расстроенного Вивиана.

Э! А если так? Я вспомнил о рунах, частенько выручавших меня во время путешествия, да уже тут я расписал ими весь наш дом сверху до низу. Правда, случая убедиться в Лирнессе в их эффективности пока не было. К счастью не было.

Внимательно разглядывая макушку прильнувшего ко мне омеги я планировал, что можно сделать, чтобы сподвигнуть Вивиана на восстановление речи.

Сейчас подождём реакции сознания на мои действия. А вот если её не будет… В общем, пара-тройка дней у меня есть.

Оставив Вивиана и Ёрочку в палате мы с Лисбетом вышли.

— Оме Лисбет, я очень благодарен вам за лечение Йорга… И вообще, так вас обеспокоил своими болящими, что…

— Ах, оставьте, оме Ульрих, — беспечно откликнулся маленький целитель, — вы же прекрасно знаете, что я готов вам идти навстречу в лечении людей. Тем более вы сумели вытащить Вивиана. Я полагаю, что его молчание — это временно…

Слово за слово и наш разговор плавно переместился в гостиную, где расторопный Лизелот накрыл чайный стол.

Вечером, за ужином, Эльфи, сумевший на пару с Аделькой за время нашей жизни на Шнорштрассе перезнакомиться со всеми на нашей улице, сообщил мне, что соседи, уступившие нам свой сад, продали дом.

— Какие-то мужики купили, оме. Дорого купили. Сразу пятеро. Рожи такие страхолюдные. Глазами так и зыркают. И никто не знает кто они… А соседи съезжают завтра.

Это кто ж такие-то?

Интуиция засвербела: неспроста это, ой неспроста…

Посвербела и посвербела, а я сделал себе отметку — разобраться, кто это.

В нашем доме так-то одни омеги живут — Веник мелкий ещё, можно не учитывать, а тут сразу пятеро альф. Посему, надо принять меры безопасности. Хоть Лирнесс и спокойный город, но мало ли…

А утром прискакал гонец от Максимилиана — напослезавтра мои часы поставили в расписание занятий студиозусов выпускного курса Схолы.

Вот же…

Аудитория с возвышающимися партами полукругом окружает преподавательские кафедру и стол. За ними пустая стена с доской.

Весь выпускной курс стихийного факультета в количестве ста пятидесяти с лишком человек расселся по интересам. Альфы двадцати-двадцати пяти лет, все поголовно в синих просторных мантиях — форменная одежда студиозусов стихийного направления, группками сидят в аудитории и внимательно пялятся на меня. Перешёптываются, улыбаются…

Бросив всё, я кинулся к Максимилиану. Как так-то? Конечно, даты начала занятий мне не называли, но слишком уж всё быстро…

Прошлись с ним по десятникам факультетов. Познакомились, где смогли, с преподавательским составом. Стихийники и артефакторы откровенно недоверчиво смотрели на меня — ещё бы! Оме преподавать собрался. И кому! Им — великим альфам-искусникам!

И только слова Максимилиана о том, что Супермум консилиумом Схолы принято решение об открытии факультета менталистики немного охладили скептические настроения.

Десятник же целительского факультета — омега возрастом под шестьдесят (об этом шепнул мне Максимилиан), выглядящий, максимум на тридцатник, с чего-то увидел во мне конкурента. Разговаривал сквозь