Бывший муж моей мачехи - Альма Либрем

Он уже почти прошел мимо меня, но в последнюю секунду остановился и повернулся ко мне. Я замерла и решилась поднять на отца взгляд и посмотреть ему в глаза. Признаться, было противно, и я плотно сжала губы, сдерживая тошноту — настолько сильным было моё отвращение к этому человеку.

Успокоиться. Дышать. И не думать ни о чём плохом. Единственный разумный выход из ситуации до конца оставаться верной дочуркой. А ещё надеяться на то, что этот цирк закончится уже через несколько дней.

Но театр одной актрисы, очевидно, был успешен. Отец, глядя мне в глаза, вдруг выдавил из себя улыбку. Не ту, которую надевал, как маску, перед деловыми партнерами, а вполне искреннюю. Такой он улыбался маме, когда они ещё были вместе, и мама говорила, что человек, способный на такую искренность и открытость, не может быть до конца испорченным. Она до последнего дня их семейной жизни свято верила в то, что в отце есть что-то хорошее, и что он способен на искренние чувства.

Мне было двенадцать. Конечно, я ничего не могла сказать ей по этому поводу. Зато сегодня смотрела на него и понимала, что это тоже маска. Или его потрясающая наивность, уверенность в том, что такого, как он, не обманешь. Мне было всё равно. Я даже не испытала укол совести, увидев этот взгляд.

— Хорошо, что у меня есть моя дочь, — отец похлопал меня по плечу. — Хоть на кого-то я могу надеяться.

Я вздрогнула.

Не может он на меня надеяться! Не может! И лучше бы не говорил этого, не делал мне больнее. Я не хотела чувствовать себя виноватой из-за того, что он в последнюю секунду решил исправиться.

— Ничего, — следующие слова отца умело разрушили выстроенную им временную иллюзию.

— Найду себе нормальную женщину, заведем с ней сына. Детей не должно быть мало.

О да. "Стася, хочешь братика?"

— Да, — кивнула я, возвращаясь в привычное состояние ни о чём не жалеющей актрисы. — Ты прав. Детей должно быть много. Мы ведь будем тебе опорой. Но скажи всё же Викки, чтобы она притихла. А то если ты хочешь, чтобы у тебя когда-то были, например, внуки, мне надо по-человечески спать.

— Конечно, — хмыкнул отец. — Я быстро заткну ей рот.

— И скажи ей… — я прикусила язык. — Скажи ей, — решилась всё-таки, — чтобы перестала говорить мне о матери, — отец нахмурился, но я знала, как сказать правильно. — Кто она такая, чтобы осуждать твой выбор?

— Скажу, — кивнул Дмитрий. — Иди спать.

Я улыбнулась на прощание и юркнула в свою комнату, закрыла дверь и буквально упала на кровать. Единственным желанием сейчас было закрыть глаза и провалиться в тяжелый, болезненный сон, но я нашла в себе силы добыть телефон из кармана и набрать номер Олега. Вслушивалась в гудки, опасаясь, что он сейчас просто не возьмет трубку — но Олег, к счастью, не стал сбивать или заставлять меня ждать. Его хриплое, взволнованное "алло", прозвучавшее через несколько секунд, заметно успокоило меня, позволило выдохнуть с облегчением — в самом деле, почему я так упорно подозревала его в чем-то плохом?

— Привет. Получил? — прошептала я, сминая покрывало, лежавшее на кровати.

^{- Да}.

— Это…

— Да, то, что нужно, — голос Олега звучал мягко и нежно, словно он пытался меня успокоить.

— Ты справилась со всем идеально. Всё в порядке?

— Конечно, — кивнула я. — Они ничего даже не поняли, — я закрыла глаза, пытаясь успокоиться немного. — Я была осторожна. Олег, — в моем голосе зазвенело беспокойство, — сколько ещё?

На этот раз он довольно долго молчал, или, может быть, мне просто показалось, что пауза затянулась, а потом спокойно промолвил:

— В субботу уже всё будет кончено, — голос его звучал достаточно уверенно, и я, успокоившись, вздохнула. — Не переживай. После того, как мы в пятницу подпишем договор…

— Погоди! — выпалила я. — Викки и отец обсуждали, что там есть какой-то пункт в договоре. Они рассчитывают просто тебя обмануть. Пожалуйста.

— Всё будет хорошо, — я будто бы видела, как улыбается Олег. — Не волнуйся. Я умею внимательно читать документы. Гораздо внимательнее, чем показалось твоему отцу. Просто он пока что не знает, что именно можно от меня ожидать.

Он помолчал несколько секунд, а потом ни с того ни с сего спросил:

— Ты хочешь о чём-то поговорить?

Я вздрогнула.

— Нет, — ответила, кусая губы. — Я сейчас больше всего хочу спать. Прости. Как-то не очень расположена к откровениям.

— Хорошо. Тогда спокойной ночи?

— Спокойной ночи.

Олег сказал что-то ещё, но я не услышала — сбила вызов и отложила телефон. В груди кипели противоречивые чувства, и я всё вспоминала отцовскую наивно-доверчивую улыбку, из-за которой у меня до сих пор кровь стыла в жилах.