Миллион за выстрел - Айрис Джоансен

Зазвонил телефон Галена.

Елена замерла.

— Спокойнее. — Он нажал кнопку. — Гален.

Елена почувствовала, как напряглись его мышцы.

— Не выйдет. Говори со мной.

— Кто это? — спросила она.

— Чавез.

Она похолодела:

— Он хочет говорить со мной?

Гален кивнул.

— Но мы не собираемся давать ему то, что он хочет. Ты не должна с ним разговаривать.

— Нет, должна. Дай трубку.

— Я сам с ним разберусь.

— Дай трубку.

Он после секундной паузы протянул ей трубку.

— Две минуты — и отключаешься.

Она едва слышала его.

— Я здесь, Чавез.

— Мне надо знать, где это «здесь», Елена. Ты водишь меня за нос.

Голос его звучал так близко, как будто Чавез был рядом, в нескольких футах от нее, а не на расстоянии в сотни миль. «Он далеко, — сказала она себе. — Он ничего не может тебе сделать. Он ничего не может сделать ни Барри, ни Галену».

— Возвращайся домой, Чавез. Ты нас не найдешь.

— Твой голос дрожит, Елена. Ты боишься, я угадал?

— Я тебя не боюсь.

— Врешь. Я всегда знал, когда ты боялась. Наши схватки тогда становились еще интереснее. Ты ведь боролась не только со мной, но и с собой. И страх победил, помнишь? Я ведь тебя побил.

— Ничего подобного.

— Разумеется, побил.

— Я притворилась, сукин ты сын. А ты настолько самоуверен, что купился.

Молчание.

— Это ложь.

— Нет, это правда. Разве ты не можешь понять, правду или ложь ты слышишь?

— Ах ты, грязная мразь.

— Нет. Ты хотел втоптать меня в грязь и сделать своей шлюхой, но я не позволила. Ты проиграл, Чавез.

Ей казалось, что трубка вибрировала в ее руке.

— Если ты говоришь правду, то тем сильнее мне хочется тебя найти. Выходит, у нас одно дело осталось незаконченным. Мне почти так же хочется схватить тебя, как забрать своего сына. Ты еще не забыла, что значит чувствовать на себе мои руки?

Врезающиеся в запястья веревки, его руки, шарящие по всему телу. Не думать об этом. Забыть.

— Я забыла. И тебе никогда не заполучить Барри.

— Я дам ему другое имя. Дам ему мое имя. Маленький Рико.

— Нет.

— Да. Ведь он мой сын. И я буду говорить ему, что делать, а что нет.

«Подави страх и злость. Они тебе не помощники», — сказала она себе.

— Почему ты захотел поговорить со мной? Ты ведь не думаешь, что я сообщу тебе что-то полезное.

— Хотел услышать твой голос. С ним связаны приятные воспоминания. — Он помолчал. — И тут у меня есть еще кое-кто, жаждущий услышать твой голос. Передаю ему трубку.

— Елена?

О господи! Она закрыла глаза.

— Луис.

— Ты должна сделать, как он велит. — Голос брата дрожал. — Я больше не могу выносить боль. Он говорит, что убьет меня.

— Какое мне дело? Ты меня предал, Луис. Ты рассказал Чавезу про Барри.

— Я не мог больше терпеть. Меня ломало. Нужна была доза. Доминику не следовало мне ничего говорить. Он ведь молчал все эти годы. Зачем он мне рассказал? Я не хотел тебя предавать.

— Но предал. Тебе плевать на меня, на Барри, на Доминика. Тебе бы только наркотик заполучить. — Она моргнула, стряхивая слезы. — Так вот, мне безразлично, что сейчас с тобой случится. Мне надо беспокоиться о тех, кого ты предал Чавезу.

— Тебе не может быть безразлично. — Голос Луиса был полон отчаяния. — Помнишь, когда мы были детьми? Все те хорошие времена… Помоги мне, Елена.

— Отдав моего сына? Ты рехнулся.

— Я ничего не мог с собой поделать. Ты всегда была сильной. Я не выношу боль, Елена. Они будут меня мучить.

— Прости, Луис, — прошептала она. — Я не могу тебе помочь.

— Ты должна…

Голос его пропал, Чавез взял у него трубку.

— Слушай, ты страшная женщина, Елена, — сказал он. — Он такой несчастный. Неужели не пожалеешь его?

— Ты можешь его отпустить. — Она старалась говорить спокойно. — Как ты мог подумать, что я отдам своего сына за человека, который меня предал?

— Я думал, а вдруг. Ты, конечно, необычная женщина, но наверняка у тебя сохранились теплые чувства к брату, с которым ты вместе выросла. Вы делили опасности и радости. Нет, ты наверняка к нему небезразлична.

— Мне абсолютно на него наплевать.

— Тогда ты не станешь возражать, если я немного с ним поиграю. Вдруг у него есть что-то общее с тобой. Это может занять больше времени, чем ты думаешь, Елена. Я дам ему возможность позвонить, когда увижу, насколько он слаб. — Чавез отключился.

Луис…

Елена сунула телефон Галену:

— Он… дал трубку брату.

— Я понял.

— Он будет его мучить. — Она пыталась сдержаться, не показывать, как дрожат губы. — Мне плевать. Он мне безразличен. Он это заслужил.

— Да.

— Я пыталась снять его с наркотиков. Сделала все, что смогла. Он не слушал. Это не моя вина… — Слезы текли по ее щекам. — Я не могу ничего сделать, Гален. Не могу ему ничем помочь.

— Я знаю. — Он обнял ее. — Тихо, успокойся, я знаю.

— Ничего ты не знаешь. — Она вцепилась в его рубашку. — Я его любила. Думаю, я все еще его люблю. Я не хотела, но он заставил меня вспомнить…

— Что случилось? — нахмурился Доминик, поднимаясь по ступенькам на веранду. — В чем дело, Елена?..

— Луис… — Она оттолкнула Галена и вытерла слезы с лица тыльной стороной ладони. — Луис у Чавеза, Доминик.

Он в ужасе замер.

— Луис?

— Он собирается его пытать. Он любит это делать.

Доминик не сразу оправился от шока.

— Но Луис помог ему. — Он потряс головой, словно это могло помочь думать трезво. — Чавезу это без разницы. Ужасно. Иногда я забываю, насколько он порочен.

— Я не забываю.

— Мы можем его спасти?

— Только уступив Барри. Ты знаешь, я на это не пойду.

— Надо что-то придумать.

— Он использует Луиса как наживку в ловушке. Ему нужен не только Барри, но и Елена, — сказал Га-лен. — Если она попытается вытащить Луиса, он захлопнет ловушку. Кстати, мы даже не знаем, где он находится.