Грешники и святые - Эмилия Остен

Наконец отец Реми оборвал смех и вытер выступившие слезы.

— Каким же я был глупцом! — сказал он. — Слепым глупцом!

Он поднялся и взял меня за плечи, поднимая тоже, притиснул к себе и тут же отодвинул, глядя мокрыми сияющими глазами. Влага блестела в морщинках и на ресницах.

— Вы чудо, Маргарита, — сказал он, — да вы хоть сами знаете, какое вы чудо?

— Нет, — я покачала головой, все еще не понимая, к чему он клонит.

— Ладно. Ладно. Потом вам расскажу. Пока же слушайте меня внимательно. Готовы ли вы мне довериться?

— Да я уже доверилась вам, отец Реми, — я чувствовала себя опустошенной. — Я так давно никому не доверялась.

— Вот и хорошо, девочка моя, тогда слушайте. И не смотрите сурово, вам не придется меня убивать, ведь тайну исповеди нарушать нельзя ни словом, ни действием, — он усмехнулся. — Где вы собрались с виконтом венчаться?

— В часовне у него дома. Свадьба намечалась пышная, но венчаться мы хотели скромно, а гости подождут в столовой и станцуют на балу. Да теперь, наверное, там, в часовне, нельзя; отец говорил, что, скорее всего, договорится со знакомым священником в церкви где-то неподалеку.

Отец Реми кивнул.

— Домашняя часовня никак не подходит. Что за ерунда — выдавать графскую дочку за виконта, да в обгорелой комнатушке! Нет, будет по-другому. Пойдете сейчас к отцу и скажете ему, что желаете выйти замуж в часовне Святого Людовика, и никак иначе. Это в предместье Фобур Сен-Жермен, на холме Святой Женевьевы, рядом с Маре. И еще скажете: желаете, чтоб вас с виконтом обвенчал я.

— Я даже не знаю, где это, — сказала я обескуражено.

— Неважно, зато я знаю. Туда вместится человек сто, так что можно в гостях себя не ограничивать. Скажите, что переосмыслили бытие, возжелали праздника, дабы отвлечься от скорби, и хотите снова свадьбу побольше. Приглашения разослать никогда не поздно. Капризничайте, умоляйте, плачьте — но венчаться чтоб в часовне Святого Людовика.

И вновь передо мною стоял почти незнакомый отец Реми — деятельный, веселый, светившийся изнутри ровным жизненным светом. Мне казалось, что мы с ним уже встречались; и вот я поняла: так он мне улыбнулся, когда мы собирались танцевать вольту, когда смотрел из-под маски Доктора Грациано; когда о свободе говорил.

— Почему я должна все это делать? — спросила я.

Никакая любовь, никакое сладкое головокружение не могли сбить меня с толку.

Отец Реми быстро поцеловал меня в губы.

— Не задавайте вопросов еще некоторое время. Доверьтесь мне, Маргарита, прошу вас, безоглядно доверьтесь, никакого от того не будет зла. Я обещаю вам. Моему слову — поверите?

Я глубоко вздохнула. Выбора у меня нет — рано или поздно виконт все равно окажется со мной в спальне, и я ударю его ножом, как планировала. А где венчаться — разницы нет; захотелось отцу Реми обвенчать грешницу с не меньшим грешником, соединить убийц бывшего и будущую в какой-то особой часовне — пусть так и будет. Я слишком устала от недомолвок, чтобы настаивать на ответах теперь. Мне б до свадьбы продержаться.

— Хорошо, — сказала я. — Только вы мне потом объясните.

— Непременно, дочь моя, непременно. Идите сейчас же к отцу, а потом возвращайтесь ко мне. Стану ждать вас в капелле. Придется немного нарушить правила приличия, но ни мне, ни вам это уже не страшно.

Я посмотрела ему в глаза — как грех, который он со мной уже совершал, оборачивается в нем непреклонной святостью? Вот загадка, — и кивнула.

— Не бойся, Маргарита, — шепнул отец Реми и погладил меня по щеке, — поверь своему священнику. Поверь мне. Так хочет Бог.