Южная страсть - Дженнифер Блейк

Рэнни быстрым шагом вышел из дома с лампой в руках, чтобы осветить им дорогу вверх по ступенькам Сплендоры. Тетушка Эм принесла ему завернутый в салфетку кусок свадебного пирога. Когда они расселись в креслах в холле, Рэнни слушал историю о стрельбе в лесу и отламывал от пирога кусочки, иногда делясь ими с Питером, который прислонился к его коленям. Он не проявлял к рассказу слишком уж большого интереса. Может быть, потому, что только начало ослабевать действие опийной настойки, принятой им ранее, но он зевал, слушая пуганое повествование, когда Салли Энн, Джонни и Летти, каждый понемногу, что-то добавляли к тому, что говорила тетушка Эм. Внимание его было больше обращено на Питера, который все еще выглядел бледным и подавленным и стремился прильнуть к своему старшему товарищу по играм.

Пока тетушка Эм рассказывала в деталях, как во время этого скоротечного происшествия у нее трепетало сердце, она раз пять перекрестилась. Она была уверена, что загримированный священник собирался связать этих грабителей и доставить их властям, когда их фургон появился из-за поворота, но она не могла совладать с дрожью и испугом при мысли, что он запросто мог бы и сам ограбить путников или пристрелить обоих мужчин, которых застал за грабежом, осуществив правосудие на месте преступления. Ее вера в доброту Шипа, после того как она увидела, как тот, не задумываясь, убил человека, кажется, пошатнулась. Она вслух размышляла, кто бы это мог быть, и называла различные имена. Завязалась оживленная дискуссия о росте, опыте и искусстве обращения с оружием различных кандидатов на роль Шипа, но ни к каким выводам они не пришли. Слишком уж много людей такого роста и такого сложения, к тому же практически любой мужчина в округе с детских лет был охотником, мастерски владел оружием и прекрасно знал местность.

Время, проведенное в восклицаниях, рассуждениях и описаниях охватившего их ужаса и невероятности происшедшего, было всем необходимо, чтобы успокоиться. После того как тетушка Эм в третий или четвертый раз пожалела, что не уговорила встреченных путников поехать переночевать в Сплендору, она, наконец, замолкла. Однако почти сразу же вспомнила о своих обязанностях хозяйки и предложила сварить кофе за неимением чего-либо покрепче.

— Мне не надо, — сказал Джонни, поднимаясь со стула, — мне уже пора отправляться.

— Неужели вы поедете так поздно? — В голосе пожилой женщины звучали нотки удивления. — Почему бы вам не остаться у нас? Раскладушка в комнате Рэнни наготове, как всегда.

— Мама будет волноваться, куда я пропал.

— Ну, в этот раз она не будет возражать.

— Вы не знаете маму.

— По крайней мере, выпейте кофе, чтобы не заснуть по дороге.

— Мне не очень-то хочется кофе, но я не отказался бы от стакана воды.

— Почему же вы не сказали об этом раньше!

— Не вставайте, — сказал Джонни быстро, жестом усаживая ее назад в кресло, — я схожу на кухню.

Летти поднялась со своего места.

— Я принесу, я бы и сама выпила воды.

— Я пойду с вами, — тут же сказал Джонни. Летти, которая начала постигать характер этих людей,

не спорила. Она поняла, что предложение Джонни в основном вызвано тем, что на дворе стояла ночь, идти на кухню темно и ей, женщине, полагалась защита, а еще он хотел избавить ее от ухаживания за ним, хотя последнее и не было главным. Учтивость эта была врожденной, она основывалась не просто на хороших манерах, которые можно воспитать, но на заботе о людях, которую прививали только постоянным примером. С этими проявлениями она часто сталкивалась со времени приезда в Сплендору, и Джонни тоже был не лишен этого. Всякий раз, когда такое случалось, она ощущала внутреннюю теплоту. Ей будет не хватать этого, когда придет время уехать.

— Я и не рассчитываю, — сказал Джонни, поставив принесенную им лампу на кухонный стол, — что здесь найдется немного соды.

— Наверняка она здесь есть.