Неправильно для меня - Меган Брэнди

Как будто почувствовав мои мысли о нем, тяжесть взгляда Алека поражает меня, и мою кожу покалывает. Я не смотрю в его сторону, но знаю, что он наблюдает за мной с другого конца стоянки. Я закрываю глаза, когда печальная, но ясная правда окутывает меня теплом и отвращением. Он бы прикарманил каждую частичку меня без разрешения, может быть, даже без моего ведома.

Когда я открываю глаза, глаза Роуэн прищуриваются.

— Позволь мне спросить тебя еще кое о чем. — Он не ждет ответа. — А как насчет сейчас, после всего, что случилось, что, если я дам тебе все, чего ты раньше хотела, до него? Ты бы согласилась на это?

Я открываю рот, но мои глаза упираются в траву.

Согласилась бы я?

Я люблю Роуэна, но я больше не чувствую его внутри себя.

Но … смогу ли я?

Со временем, найдет ли тот мальчик, который держал меня за руку на детской площадке и катал на качелях, который прижимал меня к себе во время фильмов ужасов и учил водить машину, прежде чем мне разрешили, свой путь обратно в мое сердце? Все болело бы немного меньше, если бы он мог. Это эгоистичная мысль, но, тем не менее, она верна.

На этот раз, когда мои глаза встречаются с его, его черты напрягаются вместе с мускулами. Он боится, что я озвучу ответ, который он ясно видит. Может быть, он даже надеялся на один ответ, желая получить другой. Но я могу читать своего друга так же, как он может читать меня, и я чувствую его разум так же, как он понимает мой. У него тоже есть что-то, от чего он отчаянно хочет избавиться. Для меня это боль моей новой реальности. Для него это секрет, которым он еще не поделился.

Я кладу руку на его сердце, моя грудь сжимается в отказе, и он вдыхает.

— Оукли…

Большие, тяжелые руки тут же обвиваются вокруг моей талии, меня поднимают и отталкивают.

— Алек! — Кричит Роуэн, вскакивая на ноги.

Нога Алека сильно ударяется о землю, и он резко разворачивается. Я могу представить, каким взглядом он смотрит на Роуэна, но я не могу этого видеть, прижавшись спиной к его груди. У Роуэна сжимается челюсть. Как только глаза Роуэна встречаются с моими, Алек снова поворачивается и начинает топать по траве. А я молчу, по сути, вишу мертвым грузом, потому что не могу найти в себе сил дать отпор прямо сейчас.

Он не останавливается, пока мы не достигаем старого лодочного сарая в тридцати футах от кромки воды. Он открывает старую деревянную дверь и врывается внутрь, ставя меня на ноги в ту же секунду, как мы закрываемся. Он ничего не говорит, но хлопает рукой по старой масленке, прежде чем схватиться за ее края, его голова втягивается в плечи. Я обхожу его спереди, и хотя его голова не поднимается, это делают его глаза.

А потом он набрасывается на меня, пока я не натыкаюсь спиной на ржавый стол для инструментов. Его взгляд перемещается по мне, холодный и бессердечный, и я задерживаю дыхание, готовясь к тому, что мудак выйдет. Но, как раз в тот момент, когда его ноздри начинают раздуваться, а челюсть начинает сжиматься, все его тело обвисает на мне. Он опускает лоб на мое плечо, и я замираю, мои руки прижаты к бокам, он движется, чтобы обхватить меня за талию.

— Не делай этого, детка, — шепчет он, отчаяние просачивается из его прерывистого дыхания, и по моей коже пробегают мурашки. — Не давай ему то, что он не может сохранить.

А потом он ушел, и это первый намек на тепло, которое я почувствовала за последние недели.

Глава 23

Оукли

С глубоким вздохом я бросаю телефон на пол, напрягаю спину и открываю дверь.

И я замираю на месте.

Алек сидит там, прямо напротив моей комнаты, и смотрит на меня. Его измученный взгляд скользит по мне от моих ног до моих глаз.

— Куда ты идешь?

Я спешу по коридору, игнорируя его, и он следует за мной.

— Оукли.

— На работу.

— Я подумал, что ты могла бы, хотя я не думаю, что ты еще готова вернуться.

— Как насчет тебя? Когда ты будешь готов вернуться туда, откуда ты пришел?

— Никогда.

Я качаю головой, хватая ключи, и он тянется через мое плечо, вырывая их у меня из рук. Я поворачиваюсь к нему лицом, и мое дыхание застревает в горле. Его присутствие повелевает. Поглощает.

Я отвожу взгляд.

— Меня не было месяц. Я уже пропустила целый модуль. Я не пропущу еще один.

Зачем я ему что-то объясняю?

Я бросаю на него быстрый взгляд, и он кивает.

— Все в порядке. Ты можешь поехать со мной.

Когда моя голова откидывается назад от смеха, он подходит ближе, заставляя смех замереть на моих губах.

— Ты поедешь со мной.

Я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица, настолько насколько это возможно, когда смотрю в его зеленые глаза. Темный, преследуемый замученный взгляд.

Хорошо.

— Ты действительно сидел здесь, думая, что ты в каком-то отпуске, как я, нянчишься с ребёнком или как там ты называешь то, что делаешь, с предположением, что ты вернешься, когда я вернусь? — Мои глаза пробегают по нему, и он ничего не выдает, отчего моя недоверчивая улыбка становится шире, а глаза расширяются. — Ух ты. Хорошо, позвольте мне изложить это вам в терминах непрофессионала. — Я выпрямляюсь, стараясь, чтобы мои слова были понятны. — Ты уволен. Держись подальше от территории ”Блэклайн".

Его ноздри раздуваются, и он собирается заговорить, но снаружи звучит гудок, и уголок моего рта постепенно приподнимается. Между его глазами образуется складка, а вена на шее начинает пульсировать на его загорелой коже.

— Оставь ключи. — Я делаю маленькие, медленные шаги назад. — Они были нужны мне только для того, чтобы вернуться в мой дом.

Алек бросается вперед, хватая меня за запястье, в ту же секунду его рука обвивается вокруг меня, входная дверь распахивается, и Роуэн входит внутрь.

— Убирайся нахуй, — рычит Алек.

Роуэн игнорирует его, протягивая мне руку.

— Давай, Оукс. — Он нежен в своих объятиях, и я приветствую его успокаивающее прикосновение.

Алек чувствует это, то, как расслабляются мои мышцы, и его рука отрывается от моей кожи, как будто я обожгла его.

Хорошо. Я надеюсь, что это больно.

Конечно, это не могло укусить так сильно, как змея, которая крадется за углом, моя любимая кофейная кружка у ее губ.

— Что за… — принадлежит Роуэну.

Но я поворачиваюсь,