Практическая магия - Дебора Смит

Я закрыла дверь на задвижку, села на край ванны в темноте, рассматривая желтый круг света от свечки на стене. От одного до двух миллионов долларов…

“Мама, папа? Вы меня слышите? Я не утратила веру. Я просто увидела холодную, жестокую истину. Наличными”.

Я не услышала голоса моих родителей, не почувствовала, что их духи живут во мне. Как бы мне хотелось, чтобы они подали мне знак. Ведь когда-то мама клялась, что видела кресты на облаках. Я хотела получить подсказку и испытать по-детски чистую, без примеси чувства вины, радость. Голова у меня раскалывалась.

Когда я вернулась на кухню, за окнами уже совсем стемнело, горела единственная лампочка под потолком, а Квентин Рикони изучал проводку и выключатель на стене возле раковины. Я села у стола, подавленная, униженная, немного рассерженная.

– Да, проводку необходимо чинить, – мрачно подтвердила я. – Совершенно верно, все здесь пришло в полное запустение. Нет, ваша помощь мне не потребуется.

Квентин чуть склонил голову набок, прислонился к рабочему столику и скрестил ноги.

– А я вам ее и не предлагаю. Также я не пытаюсь вас подкупить, не обманываю вас и не пытаюсь дурачить. Я всего лишь назвал вам истинную цену скульптуры и обозначил сумму, которую готов за нее заплатить.

Я покачала головой.

– Все не так просто. На самом деле, скульптура мне не принадлежит.

– Я полагал, что вы унаследовали ее от вашего отца.

Я кивнула.

– Но она принадлежит моему брату в той же мере, что и мне.

– У вас есть брат?

Я рассказала ему об Артуре. Складка между бровями Квентина стала еще глубже.

– Урсула, вы его опекун. Вы можете делать то, что лучше для его будущего.

Я посмотрела на сурового мужчину, по всей видимости, не имеющего ни малейшего представления о том, что такое родственники.

– Когда моему брату уже исполнилось десять лет, он еще не произнес ни слова. Мы знали о его аутизме, и врач предупредил нас, что он может вообще никогда не заговорить. Но однажды он вбежал в дом и с порога выпалил нам с папой: “Мама велела мне прийти к вам и сказать, что мне больно. И еще она сказала, чтобы я больше никогда не играл со змеями”. Артур протянул нам руку. На ней были два пятнышка. Его укусила медянка.

– Значит, ваш брат все-таки заговорил, – заметил Квентин. – Такое бывает.

– Дело не в том, что Артур начал говорить. Вы должны понять… Наша мама принадлежала к очень строгой и даже жестокой фундаменталистской церкви. Приверженцы этого религиозного учения всегда умели обращаться со змеями. Маму однажды укусила гремучая змея, и она бы умерла, если бы не вмешался мой отец и не отвез ее в больницу. Папе тогда пришлось крупно повоевать с мамиными родственниками. Поэтому когда Артур сказал нам, что мама запретила ему играть со змеями…

– Он просто много раз слышал эту историю от вас.

– Возможно. Мы не могли вспомнить, говорили ли мы об этом при нем. Когда отец нес его к машине, он спросил у Артура, где он был, когда мама с ним разговаривала. Артур указал на Железную Медведицу. “Мама-медведица”, – сказал он. Мой брат решил, что скульптура может говорить или что мама говорила с ним через нее. С тех пор он в это верит. – Я замялась, потом решила, что не должна утаивать правду, и без обиняков рассказала Квентину о том, что случилось в Атланте. – Я причинила Артуру боль, я недостаточно хорошо заботилась о нем. И потом после смерти папы он верит в то, что Медведица одинока и тоже скоро умрет. После всех этих событий мой брат больше не разговаривает. Эта скульптура для меня – единственный шанс снова пробиться к нему.

– У меня появилось неприятное ощущение. Вы явно собираетесь сказать мне то, чего мне не хотелось бы слышать.

Я глубоко вздохнула. У меня все болело. От разочарования у меня ломило все кости, но не могло быть и речи о холодном расчете, о разумном подходе или практичном решении.

– Я не могу продать вам Железную Медведицу, – спокойно сказала я. – Ни за какие деньги.

– Позвольте мне поговорить с вашим братом.

– Это не поможет. Да и я вам этого не позволю. Артур очень боится незнакомых людей.

– Вы ведь нуждаетесь в тех деньгах, которые я предложил вам, верно? – Квентин задал этот вопрос с удивительным – с моей точки зрения – отсутствием иронии.

Я выдавила из себя смешок.

– Если честно, то я почти разорена и не представляю, как буду платить по счетам через несколько месяцев. Но эту ситуацию деньгами не исправишь.

– У меня не создалось впечатления, что лично для вас скульптура очень много значит. Вы не вкладываете в свое отношение к ней никаких эмоций. Вам вполне по силам принять разумное решение и убедить вашего брата.

– Вы ошибаетесь. К Медведице никто не может относиться равнодушно. В этом гениальность работы вашего отца. Железная Медведица очень сильно действует на людей. В нее или влюбляются с первого взгляда, или столь же страстно ненавидят. Я уверена, что работы Ричарда Рикони признали именно благодаря их провокационности, скрытой в них жажде жизни, их реальности. Если все его скульптуры такие же, как Медведица, то они проникают в самую глубину души и говорят с людьми. Их невозможно выбросить из сердца. – Я помолчала. – Продала ли бы я вам Медведицу, если бы Артур согласился? Вероятно. Я ведь не дура. Но об одном я забыть не могу. У меня не будет семьи, если я разобью сердце брату.

Нахмурившись, Квентин вытер руки бумажным полотенцем. С удивительной аккуратностью он бросил скомканное полотенце в корзинку для мусора, которую папа разрисовал синими и оранжевыми точками. Этот парень умел целиться. У него оказался точный глаз. Подобные мужчины всегда умудряются приручить женщину, и это прирученное состояние кажется ей куда безопаснее, чем это есть на самом деле.

– Место этой скульптуры в музее, – заявил Квентин, – а не на пастбище. Медведица – лучшая работа моего отца и должна быть выставлена там, где люди смогут посмотреть на нее.

– Я прожила рядом с Медведицей всю жизнь. И мне ее сила известна куда лучше, чем вам. И если вы полагаете, что ее никто в наших краях не ценит, то вы ошибаетесь.

– Вы продадите скульптуру, если я подниму цену?

“Неужели Квентин Рикони даст больше двух миллионов?” Я вскочила на ноги, меня трясло. Зачем он мучает меня?

– Возвращайтесь в Нью-Йорк, мистер Рикони. Вы ничего не понимаете. Или не слушаете.

Он рассматривал меня с любопытством, изучал, как будто подобных мне не существовало в природе. Когда-то я разделывала кур, снимала мясо до костей, отделяла его от кровеносных сосудов, рассматривала связки и сухожилия. Выдержав всего минуту взгляд Квентина Рикони, я почувствовала, каково быть разделанной на аккуратные кусочки.

Шум мотора разрушил чары. Выглянув из кухонного окна, я увидела фары старого пикапа Ледбеттеров, тянувшего за собой небольшой фургон, принадлежавший всем моим квартирантам. Утром они наверняка снова отправятся в город. Я включила пару фонарей, заливших желтым светом задний двор.