Слово Ветра - Алиса Гордеева

— Не знаю, – теряюсь под напором охранника.

— А приметы водителя через тонированное стекло? — Артём снова усмехается.

— В салоне горел свет, — мямлю в свою защиту.

— Это ничего не меняет. Вы просто испугались, а взбудораженное воображение сделало своё дело.

— Нет, — мотаю головой. — Там стоял внедорожник! Он был там!

— Пусть так, — обрывает на полуслове. — Но сейчас там никого нет. Вам нечего бояться. Ложитесь спать.

— А как же Галина Семёновна? А свет?

— На подстанции авария. Видите, — Артём снова отодвигает занавеску, — темно во всём посёлке. Сложно сказать, когда устранят неисправность. А Галину Семёновну Анатолий сейчас отвезёт в больницу, не переживайте.

— А Иван Денисович? Он ещё не вернулся?

— Насколько мне известно, Чертов уже в пути, — Артём отталкивается от подоконника и направляется к выходу. — Я буду внизу. Если что, зовите. И вот ещё…

Охранник лезет в задний карман джинсов и возвращается.

— Ваш телефон, — он вкладывает мне в руки мобильник и снова спешит уйти. — Галине Семёновне он больше не нужен.

Киваю и, тут же включая на смартфоне фонарик, с недоверием свечу им в спину уходящего секьюрити.

— Ты тоже, Марусь, думаешь, что я сошла с ума? — дождавшись, когда мужские шаги стихнут, вместе с крохой сажусь на кровать, а сама продолжаю смотреть в тёмное окно.

— Не-а, – мотает кудрявой макушкой Руся и сладко зевает.

— Ладно, — целую девчонку в щёчку. — Давай спать!

Правда, заснуть мне удаётся с трудом. Глупый страх, смешанный с неприятным предчувствием надвигающейся беды, не даёт покоя. Я прислушиваюсь к малейшим шорохам и неразборчивому голосу вернувшегося Чертова на первом этаже, всматриваюсь в темноту, поправляю одеяло на спящей Марусе. И вроде всё хорошо, но что-то настораживает, как будто нечто значимое я упускаю из виду.

Очередное утро не приносит бодрости. Голова гудит, словно я и вовсе не спала. Зато Маруся полна сил и энергии. Проснувшись с первыми лучами солнца, в одной майке и трусиках она уже сидит за столом и что-то рисует акварелью. Её творение, как мой сон, смазанное и тусклое, словно все краски жизни кто-то враз изъял из палитры. Заметив, что я свесила ноги с кровати, Маруся тут же откладывает в сторону альбом и кисти и бежит ко мне, чтобы я помогла ей одеться. Чуть позже мы вместе спускаемся к завтраку, правда , на кухне нас никто не ждёт…

— Сегодня овсянку мы будем варить сами, — вспоминаю о несчастной Галине Семёновне и подмигиваю неугомонной егозе, которая уже успела раздобыть ложку и теперь пытается залезть на стул Чертова. — Русь, лучше молоко достань из холодильника…

— Это ненадолго…

Вздрагиваю, когда за спиной раздаётся сонный, хрипловатый голос Ивана Денисовича.

— Доброе утро! — улыбаюсь старику. — Как там Галина Семёновна?

— Перелом малой берцовой кости, — тот озадаченно теребит бородку и занимает своё место за столом, тогда как перепуганная неожиданным появлением деда Руся снова начинает прижиматься ко мне.

— От двух до шести… — бубнит задумчиво Чертов.

— Что? — ставлю на плиту молоко и тянусь за овсяными хлопьями.

— Полное восстановление займёт от двух до шести месяцев…

— Ужас какой! — едва не роняю банку с овсянкой из рук. Я до последнего верила, что обошлось испугом и парой синяков. — Это же как нужно было упасть!

— Вот и я думаю …

Упёршись взглядом в одну точку, старик полностью погружается в свои мысли, а я продолжаю помешивать кашу.

— Я постараюсь быстро найти замену, — вздыхает Чертов чуть погодя. — А пока…

— Не переживайте, Иван Денисович, — ставлю перед стариком чашку с американо и тарелку с овсянкой. — Я, конечно, как Галина Семёновна готовить не умею, но голодными вас с Марусей не оставлю.

— Вот и хорошо, Марьяна. Хорошо! Только не об этом моя душа болит…

— Тогда о чём? — сажусь напротив Чертова и откровенно смотрю ему в рот. Отчего-то меня не покидает догадка, что Иван Денисович, как и я, давно не верит в совпадения.

— Ты ничего странного вчера вечером не заметила, Марьяна? — пригубив американо, старик встречается со мной взглядом.

— Ну как же! — закатываю глаза к потолку, а потом, убедившись, что Маруся увлечена завтраком, чуть тише добавляю: — Вы верите, что можно разом проткнуть два колеса? Я нет! А этот внедорожник…

— Внедорожник? — на лбу Чертова вырисовываются новые морщины.

— Ну да! Вашего любимого Морриса, — веду плечами. — Я столько раз пыталась вам рассказать…

— Марьяна! — играет желваками старик. — Я серьёзно! Малую берцовую кость при обычном столкновении со шваброй и парой пластиковых вёдер не ломают! Давай, ты хотя бы на минуточку забудешь о своей ненависти к Солу и попробуешь трезво посмотреть на вещи!

— Погодите…, — я и правда забываю о Ветрове, пока вдоль позвонков струится холодок. — Вы хотите сказать, Галине Семёновне кто-то помог?

— Я в этом уверен, Марьяна, — не знаю, как ещё кофейная чашка не треснула в руках Чертова, но от напряжения на стариковских ладонях побелели костяшки пальцев. — Что вчера произошло, девочка?

До боли кусая губы, пытаюсь поминутно восстановить в памяти события минувшего вечера. Чертов слушает внимательно и даже не перебивает, когда рассказываю о чёрном внедорожнике у забора. В отличие от Артёма, старика не удивляет моя прозорливость. И всё же, когда Иван Денисович спрашивает в лоб, кто сидел за рулём, я не вру — отвечаю честно, что видела серую куртку и тёмные пряди волос, но лица разглядеть не смогла.

— Но я готова руку дать на отсечение, что это был Ветров! Сами посудите, — пока Чертов меня слушает, я спешу впихнуть побольше фактов. — Впервые этот внедорожник появился примерно за неделю до трагедии с Владом. Потом именно эта «чёрная фурия» пыталась сбить меня на пешеходном. А после я видела этот самый автомобиль на похоронах отца. Всё сходится, понимаете?

— Нет, — качает головой Чертов.

— Ну как же! — вспыхиваю чуть громче, ненароком привлекая внимание Руси. — Савелий был на похоронах. Он сам мне об этом сказал. А позавчера приехал на ваш юбилей на том же самом внедорожнике.

— Прямо-таки на том самом?

— Ну не знаю… Шёл дождь…

«Да