Евгений. Элизабет - Людмила Анатольевна Нестер

«Сильная, очень сильная», – подумала я, глядя на то, как Линиана упорно борется с тьмой, но жить ей все же оставалось минуты.

В силу вступило проклятие – догадалась я.

Вдруг девушка открыла глаза и прямо взглянула на меня. И я очень удивилась, не увидев в ее взгляде мольбы, – напротив, светлидская принцесса смотрела на меня с вызовом.

А ведь это достойно похвалы.

Я не могла ее спасти, но могла дать ей немного времени… совсем немного…

– Я облегчу ваши страдания, Ваше Высочество, – прошептала я и осторожно взяла ее за руку для того, чтобы поглотить в себя ее тьму.

Зрачки Линианы удивленно расширились.

– Если выживете, то не забудьте о долге крови, – произнесла я, усмехнувшись.

Обычная формальность – этим я показала, что наша война народов не заканчивается и никакого акта бескорыстной помощи в моих действиях нет…

– Благодарю вас, госпожа, – выдавила из себя девушка.

Она насмехалась – мы обе понимали, что девушка не выживет.

Когда я со всем закончила, то наконец-то смогла перенести их подальше в город. Выдохнув с облегчением, попыталась сконцентрироваться на Жене.

Вот только теперь стало слишком поздно – мою лопатку внезапно пронзило болью, сжигая цветок.

Я зарычала, пытаясь стерпеть боль и начать строить руну перехода к мститам.

Ярость моментально заполнила мою душу. Вся тьма, что жила внутри меня, вырвалась наружу, превратившись в черный туман, который сгустился у ног.

– Нет, не может быть, – прошептала я, понимая, что это уже свершилось.

И, сдерживая рвущиеся слезы, не раздумывая, я устремилась к мститам.

Мое появление получилось эффектным…

Еще с древних времен Светлидская и Темнидская империи считались хранителями великого равновесия.

Сначала зародился свет, затем пришла в этот мир и тьма.

И чтобы эти империи процветали, раз в тысячу лет рождались истинные императоры.

Они не подчиняли свет или тьму – они ими являлись.

То, что я истинная тьма, я поняла недавно. А то, что Лина – свет, поняла этим вечером.

А теперь это увидели и остальные: темный туман сгущался у моих ног и заполнял все окружающее пространство на границе Мститской империи, именно там находились земли Ядовиты.

Яда – слишком хитрая и сильная мстита для своего возраста. Император-брат ей дал слишком много власти, отчего она не единожды творила всякие безумства за его спиной. Пограничники замерли, глядя на то, как я неминуемо приближаюсь к ним.

– Где Яда? – спросила я, вглядываясь в толпу испуганных стражников.

– Я тут, – раздалось тут же, и из тени появилась Ядовита собственной персоной.

Мы скрестили свои взгляды. Вот только в моих глазах плясала открытая усмешка, а в глазах Яды плескался затаенный страх.

– Где Женя? – прошептала я, приближаясь к мстите.

– Г-госпожа, я не понимаю, о чем вы спрашиваете, – выдавила девушка, пятясь от меня назад.

Я усмехнулась, наклонив голову слегка набок и открыто улыбнувшись. Я намеренно забыла про маску равнодушия, что было принято на моих землях. Сейчас было необходимо напугать противницу до такой степени, чтобы та разговаривать не могла. И у меня это почти вышло.

– Так где он?

– Это тебя не касается, – прошептала мстита.

И на этом мое терпение лопнуло. Схватив дрянь за горло, я посмотрела ей в глаза.

Мстита сжалась, но так и не смогла оторвать взгляда от моих пылающих огнем глаз.

– Если я захочу, то сотру в порошок всю вашу империю. Я воплощение самой тьмы, неужели ты до сих пор не догадалась?

Мои пальцы беспощадно сжимали горло мститы, оставляя на нежной коже той черные синяки.

– Он в подземелье, – прохрипела она, сдавшись.

Получив ответ, я откинула Яду в сторону, словно половую тряпку. И устремилась к Евгению.

Я чувствовала его. Спешила, зная, что уже поздно. И там, где-то в глубине земли, в одной из камер его нашла. Уже мертвого. С кинжалом в сердце.

– Что же ты наделал? – прошептала я, оказавшись около темницы, в которую бросили его раненое тело.

Стало невыносимо страшно сделать даже шаг в его сторону, я остановилась, вцепившись в грязные железные прутья, но это не помогло унять дрожащее тело.

Сделав несколько глубоких вдохов, я все же нашла в себе силы подойти и опустилась рядом с Женей на колени.

Слез сдержать не получалось, мои плечи дрожали, мне хотелось кричать, разрушить здесь все вплоть до основания.

К чему был этот героизм? Зачем?

Заметив на своей ладони его кровь, я усмехнулась сквозь слезы. Не выдержав, коснулась рукой его теплой колючей щетины.

И замерла…

– Ты дышишь…

Механическими движениями нашла сонную артерию…

– Твое сердце бьется…

Что-то держало Женю в этом мире – мощная связь не давала ему окончательно уйти.

Проведя над кинжалом дрожащей рукой, я очень ясно почувствовала исходивший свет. Моя связь с ним пропала – его держала в этом мире другая, светлая.

– Ну, раз тебя держит свет, значит, ему тебя и спасать, – прохрипела я и, не теряя времени, схватила парня за руку, начертила в воздухе руну и незамедлительно перенесла нас в замок.

Мы переместились в центр тронного зала. Слуги замерли, разглядывая взлохмаченную меня и лежащего на моих коленях молодого парня. Что-то делать они не спешили, чувствуя, что меня разрывает злость и чистая ярость.

Через минуту я подняла на них свой мутный взгляд.

– Его в мои покои, – прошептала я, накладывая на Евгения заклинание левитации. – На столике появится кубок с водой, только тогда вытащите из него кинжал, а затем его этим опоите.

– Но вы не можете! – вскрикнул дворецкий.

Я оторопела…

– Я могу все, ваша задача выполнять мои указания.

– Вы ведь себя убьете ради этого мальчишки!

– Оно того стоит.

Дворецкий отступил, увидев слепую злость в моих глазах. Это конец. Конец нашей империи, если Женя умрет.

Тем временем я устремилась в сад. В Великий Темнидский сад, в который не мог зайти ни один темнид. А из-за чего?

Из-за чистой светлой воды фонтана, что лилась там. Чистая светлая энергия давила на любого темного с такой силой, что доходило и до летального исхода. Присутствие там меня не отравляло. Но то, что я собиралась сделать…

Стоит ли оно того?

Я на минуту замерла, вглядываясь в прозрачную гладь воды. Я ведь не просто спасу мальчишку. Я спасу всю империю. Если останусь жить я, то вскоре проклятие убьет даже меня. Пусть самую последнюю, но что может быть