Только одна ночь. Ошибка прокурора - Виктория Борисовна Волкова

Но жене нравится, и это главное, а лично мне пофиг.

Хватаю айфон. А на экране морда Фея высвечивается.

Интересно, как друг звонит, или как мэр? Тут ведь не разберешь с наскока.

— Сарычев, — выдыхаю в трубку.

— Рыча, пошептаться бы, — глухо роняет Морозов. — Я сейчас к лодкам пойду. Мимо тебя проходить буду. Выйди на пять минут.

— Что-то случилось? — спрашиваю на всякий случай.

И сам понимаю, что ничего страшного не произошло. Просто какие-то Тимины размышления и хотелки. Поболтать, конечно, прикольно. Но мне в Агдальск надо за приданым для детей ехать. Лара полмагазина скупила. Придется два раза мотаться. В машину все не поместится. У родителей часть оставлю, а на следующей неделе заберу. Или они к нам приедут с Ларой знакомиться и захватят.

— Сейчас выйду, — соглашаюсь лениво и быстро спускаюсь вниз. — Я к реке выйду, Лара, — окликаю жену. Придержав ногой Чапу, прикрываю дверь и выхожу во двор. Вдыхаю свежий воздух. Быстрым шагом направляюсь к реке.

«Хорошо-то как, господи!» — поднимаю глаза к небу.

А там уже по пляжику Морозов разгуливает с собакой дворянской породы. Кидает псу палку, тот приносит, к удовольствию хозяина.

— Привет, — подхожу поближе. — Что стряслось, Тима? — вглядываюсь в серьезное лицо друга. Просто так он бы меня воскресным утром на бережок не вытащил.

— Читал уже? — протягивает мне свой айфон Морозов и смотрит хмуро.

— Нет, — беру в руки его телефон.

— Твою ж мать! Бл. дь, — рычу, не сдерживаясь. — Откуда у них инфа?

И снова перечитываю заметку.

«Согласно нашим данным, все руководство Шанска связано с криминалом. Вглядитесь в праведные лица нашего мэра Морозова, прокурора Сарычева, бывшего главного врача роддома Торганова. Повстречали старого друга и безумно радуются. А друг у нас знаете кто? Уголовник Федя Ант. Он же Федор Николаевич Анквист — известный криминальный авторитет и дядюшка нашей Валерии Васильевны…»

— Не знал, — поднимаю изумленный взгляд на Морозова.

— Зато твоя жена в курсе, — морщится от негодования Фей. — Поговори с ней. Пусть вспомнит, с кем делилась информацией…

— Да ни с кем, — мотаю головой. — Лариса почти ни с кем не общается из местных…

— Но утечка произошла сейчас, когда моя Лера ей наболтала. Пять лет никто даже не догадывался. Не то чтобы мы скрывали…

— Это все? — цежу мрачно. — Мне в Агдальск ехать надо…

— Нет, — нехотя тянет Фей. — Ты бы проверил, бро… А то мы ищем Шансоньетку с Канарейками. А она может свить гнездо под боком.

— Ты на что намекаешь? — вскидываюсь инстинктивно.

— Все эти гонки на тебя начались после приезда Лары. Раньше наши паблики были беззубыми и ленивыми… Старого прокурора никто не трогал. А вот за тебя взялись сразу.

— Бред какой-то! — роняю на ходу. Возвращаюсь домой, и свет меркнет. Будто кто-то проткнул осколком стекла мой серебристый воздушный шарик. Выкачал всю радость и счастье.

— Лара, — зову войдя в дом. — Ты мне нужна…

— Что там? — выглядывает она из кухни.

Поднимаю глаза к верху лестницы. Алиска еще не встала. Вот и хорошо. Можно поговорить спокойно.

— Признавайся, ты в Шансоньетку и Канарейку пишешь? Зачем ты про Анквиста инфу слила? У Тимы могут быть неприятности.

— Что? Я? — смотрит на меня обескураженно и вся заливается румянцем. — Феликс. Я? Да ни за что! — на глазах появляются слезы. — Я никому не говорила.

— Попытайся вспомнить, с кем болтала о Морозовых, — цежу я недовольно. — Тимофей Сергеевич специально приходил. Тебя подозревают в сливе.

— Но я… я ни с кем… — всхлипывая, всплескивает руками.

— Послушай меня внимательно, — нависаю скалой. — Лучше признайся. Это очень важно. Пока главная подозреваемая — ты!

— Феликс! — ойкает она и смотрит жалко. — Да как ты можешь…

— Я прокурор, милая. Работаю с фактами, — отрезаю, забирая с холодильника распечатанный заказ для детского магазина. — Вечером поговорим, — выхожу из кухни и сразу из дома. Не даю ни единого шанса на перемирие.

И сам себя чувствую сиротливо без прощальных поцелуев и обнимашек. Привык уже, идиот.

Настроение падает ниже плинтуса.

И когда на выезде из города звонит бывший тесть, особо не церемонюсь. Да мне пофиг, на ком сейчас выместить настроение. За неимением под рукой исполнителей и генерал подойдет.

— У нас Лида пропала, — пыхтит он в трубку. — Вышла за ворота больницы и не вернулась.

— А я тут при чем? — бурчу недовольно. — Мне интересна только ее согласие в суде. Остальное — ваши проблемы.

— Она тебе жена все-таки, — печально замечает Климов.

— У меня уже другая жена, Николай Иванович, — терпеливо объясняю бательнику. — У нас двойня скоро родится. Сами понимаете…

— Да ты ж сам понимаешь, Феликс, — вздыхает тяжко тесть, — бабы как кошки. Сегодня с животом ходит, а завтра все сорвалось… — замечает он философски. И меня накрывает от бешенства.

— Тогда я тоже церемониться не буду, — рявкаю в трубку. — Если с головы моей женщины хоть один волосок упадет, я уже не говорю о наших детях, то пойдет такая волна! На хрен смоет со всеми орденами и медалями. Я ясно выражаюсь? — сворачиваю на трассу и от души жму педаль газа.

— Ты мне угрожаешь, Феликс? — тянет изумленно Климов. — Не ожидал. Небось компромат на меня все эти годы собирал. Да, прокурор? — добавляет с обидой.

Естественно, у меня есть некая папочка. И там матерьяльчик — закачаешься! Любой суд примет. И хранится папка в надежном месте. У первой тещи. Мой первый тесть был известным ювелиром. Так там по всему дому сейфов и тайников понатыкано, заблудиться можно. Никто не найдет никогда. Ну и умная Роза у нас кремень. Даже Катьке никогда не обмолвилась.

— Да какой компромат, Николай Иваныч, помилуйте, Христа ради. Ничего у меня нет, — заверяю сладенько и добавляю со сталью в голосе. — А факты я за день соберу. Или не я. А мои доверенные лица. Многое не спрячешь, правда?

— Ты на что намекаешь? — рычит как медведь генерал.

— Лидкины переговоры с младшим Криницким все на виду. Как говорится, из песни слов не выкинешь. Доказать ее причастность к утечке информации о процессуальных действиях и материалах следствия — как два пальца об асфальт. А за ней прицепом и вы с Саввой пойдете. Всех медным тазом накроет.

— Что ты хочешь? — бубнит тесть, понимая, что я в теме, и злить меня