Прикосновение - Колин Маккалоу

— Ты играешь так же, как занимаешься любовью. Без искры, без страсти. Невыразительно и однообразно. Техника — заслуга мисс Дженкинс, она наверняка изрядно потрудилась. Жаль, что ты ни в какую не соглашаешься отдать частицу своей души. Да, ты умеешь хранить секреты.

Его слова больно ранили, но если Александр стал холодным и беспощадным, то Элизабет — невозмутимо-сдержанной.

— А Руби умеет играть? — вежливо спросила она.

— Как настоящая пианистка, передает малейшие оттенки чувств.

— Красивый комплимент. И поет?

— Как оперная певица. Правда, у нее контральто, а главные оперные партии для контральто можно пересчитать по пальцам.

— Это слово мне незнакомо.

— У нее низкий голос. А как поешь ты, я еще не слышал.

— Мисс Дженкинс считает, что мне не стоит учиться пению.

— Ей виднее.

Поскольку излить душу больше было некому, у Элизабет вошло в привычку беседовать с собой — бесплодное занятие, впрочем, приносящее хоть какое-то облегчение.

— Лучше уж открыто говорить о Руби, верно? — спрашивала первая Элизабет.

— На худой конец можно и о Руби, если говорить больше не о чем, — отвечала вторая.

— Мне Александр перестал даже нравиться, — жаловалась первая Элизабет.

— И немудрено. Он мучает тебя.

— Но ведь я жду от него ребенка. Значит, и его ребенка я не люблю? Разве не так?

— Нет, не так. В конце концов, его вклад в это дело невелик — минута содроганий, вздохов и стонов, вот и все. Остальное в этом ребенке — от тебя. А ты ведь любишь себя, правда? — уточняла вторая Элизабет.

— Нет, — грустно признавалась Элизабет-первая. — Я бы хотела родить девочку…

— И я тоже. Но ему девочка не нужна, — заключала вторая.

* * *

Единственная стандартная железнодорожная колея, соединяющая Литгоу и Кинросс, первые 25 миль вела на юго-запад, а потом поворачивала и последние 70 миль устремлялась на юго-восток. Скорость ее строительства не шла ни какое сравнение с черепашьими темпами прокладки 50 миль государственной железной дороги между Литгоу и Батерстом, начатой еще в 1868 году и до сих пор не завершенной.

Средний уклон 1:100 был идеален; Александр сам проектировал дорогу, выбрав для нее предгорья на высоте ста футов над долиной, чтобы по возможности уменьшить объем земляных работ. По ходу следования было возведено десять крепких и высоких деревянных мостов через реки с частыми наводнениями, проложено два тоннеля длиной 300 ярдов и девять просек. Затруднений с рабочими не возникло ни разу: на строительстве трудились китайцы, а Александр с восхищением думал, что эти люди похожи на механизмы из живой плоти. Казалось, в мандаринском наречии начисто отсутствует слово «усталость».

Прокладка одной мили дороги обошлась в 8 тысяч фунтов, всей дороги — в 841 тысячу фунтов, и компания «Апокалипсис» снизошла до того, что заняла эту гигантскую сумму в сиднейских банках вместо английского — в обмен на налоговые льготы на вывоз золота в Английский банк, который в этой сделке выступил поручителем. И неудивительно: в Английском банке уже хранилось больше золота, принадлежащего «Апокалипсису», чем требовалось в качестве обеспечения, а мистер Уолтер Модлинг конфиденциально сообщил совету директоров, что золото будет регулярно поступать в банк еще много лет. В списке его клиентов значились Александр и Руби, Чарлз Дьюи предпочел банк в Сиднее, Сун Чжоу — банк в Гонконге, быстро развивающемся деловом центре Восточной Азии.

Александр приобрел два одинаковых, но не новых локомотива у английской компании Большой северной железной дороги, активно заменяющей устаревшую технику; машины были в отличном состоянии и обошлись колониальной компании гораздо дешевле новых, только что выпущенных.

Подвижной состав поступил из другого, опять-таки английского, источника. В него вошел вагон-рефрижератор, поскольку морозильные камеры мистера Сэмюела Морта в Литгоу и Сиднее уже работали на полную мощность; компания «Железная дорога "Апокалипсис"» получила право арендовать этот вагон у государства в периоды простоя, то есть почти в любое время. Все вагоны были оборудованы пружинными буферами с обоих концов и пружинными сцепками. Сильнее всего Александра тревожили тормоза системы «Фей и Ньюэлл»: тормозная штанга проходила под всем составом, управлять ею должно было несколько человек в разных частях состава, в итоге тормозной путь составлял примерно милю, а в поезде приходилось возить людей, в обязанности которых входило бы исключительно торможение. Поэтому, едва узнав о пневматическом тормозе мистера Вестингауза, Александр срочно выписал его из Питсбурга, штат Пенсильвания.

Единственный пассажирский вагон состава был новенький, длиной тридцать футов и шириной восемь, на двухосных тележках. В вагоне находилось помещение для директоров «Апокалипсиса» и салон с мягкими сиденьями для прочих пассажиров, готовых заплатить за проезд во втором классе. Поддавшись уговорам Руби, Александр предусмотрел в поезде неслыханные удобства: узкую кабинку-уборную.

— Да, насчет всех этих двухосных тележек, локомотивов и тормозов на сжатом воздухе вы хорошо придумали, — заявила она на собрании директоров компании, — но тем, кто строит железные дороги и гоняет по ним поезда, следовало бы постыдиться — пассажирам некуда сходить по нужде! О, вам, мужчинам, все нипочем! И правда, что вам стоит приоткрыть дверь вагона и мочиться сколько душе угодно! Если приспичит, можно и облегчиться, спустив штаны. А мы, женщины, мучаемся целых девять часов пути из Сиднея в Боуэнфелс, сидим как на иголках, ждем, когда же можно толпой броситься в станционную уборную. Само собой, до государственной железнодорожной компании мне не докричаться, но уж вам-то я дам пинка для разгону! Александр, я требую в поезде уборную! Не сделаешь, как я хочу, — пожалеешь.

К открытию ветки в конце октября 1875 года суммарные затраты превысили 1 миллион 119 тысяч фунтов стерлингов В них вошла стоимость локомотивов, подвижного состава, пассажирского вагона (с уборной), вагона-рефрижератора, поворотных кругов, погрузочных механизмов возле угольной шахты «Апокалипсиса» и разгрузочных — в Кинроссе, паровозных депо, указателей, а также множество других мелких затрат. Несмотря на колоссальные расходы, никто из директоров «Апокалипсиса» не считал строительство железной дороги нелепой ошибкой: в ближайшие годы только за счет вывоза угля затраты обещали окупиться в десятикратном размере. Ибо объемы добычи золота в толще горы росли, самородки почти без включений кварца и сланца попадались все чаще, а помимо первой жилы было найдено еще несколько, не уступающих ей по качеству.

Жители Кинросса боялись поверить в свою удачу. Когда истощился прииск в долине, численность населения сократилась до 2000 душ, и теперь все трудоспособное население было так или иначе занято на службе в компании «Апокалипсис» Александр предпочел не участвовать в работе городского совета, но Руби и Сун вошли в него, а один из племянников Суна, Сун Бо, стал секретарем муниципальной корпорации. Он получил образование в частной школе в Сиднее, говорил по-английски с отчетливым австралийским акцентом и был на редкость трудолюбив и сообразителен. В шахтах и мастерских работали преимущественно белые, а на поверхности — китайцы, которым орудовать лопатами и мотыгами нравилось гораздо больше, чем уворачиваться под землей от грохочущих механизмов. Александр сам очертил круг обязанностей Сун Бо: избавиться от уродливого наследия прииска в долине, замостить городские улицы камнем, извлеченным из рудника, следить за возведением здания городского совета и других общественных учреждений, а также выбивать из правительства Нового Южного Уэльса субсидии на строительство школы и больницы. Школа на триста учеников в городе уже имелась, но размешалась в мазанке, а больница занимала бревенчатый коттедж по соседству с домом доктора Бартона. На центральной площади города предполагалось разбить сквер, вокруг которого будут сосредоточены здание городского совета, отель «Кинросс», почтамт, полицейское управление и магазины.