Огнев на линии любви - Лина Коваль

Откуда у нее его номер вообще?

Кидаю на безупречный мужской профиль короткие взгляды и грущу. Теперь понимаю его ультиматум по поводу общения с Сашей. Общение твоей второй половинки с бывшими – действительно неприятно.

Когда заезжаем на территорию медгородка, отстегиваюсь.

– Во сколько тебя забрать? – спрашивает Антон бесцветным голосом.

Не уезжай…

– На такси доберусь!.. – фыркаю.

– Давай без психов, Есь, – смягчается.

– И когда это я психовала?

Он возмущенно приподнимает брови и не находит что сказать.

– Часа через два, – вздыхаю обиженно, клюю его в губы и выхожу.

Возле кабинета столпотворение.

Оказывается, несколько организаций внезапно отправили на медосмотр, и прием ведется через одного. Я со своим талоном оказываюсь пятнадцатой, а когда захожу в кабинет, чувствую себя вымотанной.

– Девяносто на шестьдесят, – округляет глаза Варвара Александровна, убирая тонометр. – Это ведь талия с бедрами должны быть, Есения Адольфовна, а никак не давление!.. Пойдемте-ка на кресло, голубушка.

Чувствуя ужасную слабость, поднимаюсь со стула и начинаю раздеваться. Состояние – вот-вот засну.

– Так-с. И шейка мне ваша не нравится, – продолжает она, руками доставляя мне максимальный дискомфорт. – С последнего осмотра короче стала.

– И что это значит? – пугаюсь.

– Ничего хорошего! Ничего хорошего! Одевайтесь потихоньку.

Следующие пять минут врач что-то пишет, просматривает прошлые назначения и находит в стопке на столе результаты моих анализов, которые снова ее не устраивают:

– Гемоглобин восемьдесят пять. С каждым разом все ниже. Вы его кому-то отдаете?

– Нет.

– Мясо так и не едим?

– Нет, – каюсь. – Меня от него тошнит.

– Давайте-ка в стационар оформимся. Там и железо покапаем, и с шейкой вашей разберемся.

– Как понять «разберемся»?

– Возможно, поставят пессарий.

Она достает из ящика бланки с синими печатями и заполняет их своей абракадаброй.

– Это что еще такое?

– А это, Есения Адольфовна, силиконовое кольцо, которое вводят во влагалище, когда есть риск выкидыша.

Сердце сжимается.

– Риск чего? – пораженно переспрашиваю.

Варвара Александровна тепло смеется и гладит мою руку.

– Не переживайте! При многоплодной беременности такая процедура не редкость, но полежать и прокапаться вам просто необходимо.

– Хорошо!..

Подхватив вещи, я по переходу добираюсь до больницы, оставляю верхнюю одежду в гардеробе и иду сдаваться в гинекологическое отделение номер один. Оказавшись в палате на пять человек, вспоминаю о том, что не сообщила Антону.

– Меня в больнице оставили, – звоню.

– Что-то не так? – настораживается он.

– Гемоглобин низкий, – говорю дрожащим голосом. – И шейка короткая!

Я озираюсь. Помимо меня здесь только две девочки. Обе моего возраста. Выглядят вполне адекватными.

– Мне вещи нужны, – бурчу.

– Конечно. Напиши список, я заеду домой и в магазин. И… ты это. Не расстраивайся там. Врачам-то виднее.

– Угу.

Положив трубку, печатаю список:

«Тапочки (необоссанные, пожалуйста), халат, ночнушка (самая несексуальная), зубная щетка, паста, кружка», – и так далее. Все, что приходит в голову.

Огнев каждый пункт отмечает смайликом в виде плюсика. Под ночнушкой пишет, что у меня таких нет. Я улыбаюсь.

«Здесь карантин. Вообще никого не пускают», – сообщаю чуть позже.

«Разберемся».

Как бы мы иногда ни ругались, но у Антона есть воистину чудесные качества настоящего мужчины. Одно из них – я ему верю. Всегда.

Он сказал – разберется, и я совершенно не удивляюсь, когда спустя полтора часа вижу новое сообщение:

«Я у пожарного выхода на третьем этаже. Неси сюда свою жопку, Фюрер».

Пожарный выход. И как я сразу не догадалась?

Поднявшись с кровати, натягиваю угги с надетыми поверх бахилами и иду по коридору. Увидев заветную надпись над металлической дверью, дергаю ее и даже не сомневаюсь в том, что она легко откроется.

А потом, увидев Антона, плачу… Потому что расстроилась и он смотрит на меня так… ласково.

– Ну ты чего расклеилась, Фюрер? – спрашивает, ставя пакеты на пол и крепко обнимая.

Я утыкаюсь в твердое плечо и мараю куртку слезами. Облизываю сухие губы. Вздыхаю.

– Говорил же тебе. Надо мясо есть. А ты все свой «Ананасовый рай» лопаешь.

– Мясо я не могу, ты ведь знаешь, – хмурюсь. – Можно гречу, гранатовый сок или на крайний случай… черную икру.

– Ох уж эти твои крайности, Есь! Я их просто обожаю!..

Антон смеется и ласково гладит мои волосы, царапая щеку подбородком. Потом становится серьезным.

– И надолго тебя тут закрыли?

– Десять капельниц. Каждый день по одной…

– Да уж…

Мы оба грустим перед предстоящей разлукой. Я вдруг вспоминаю наш дом. Искорку с Васей и уютную кухню. Кровать, на которой мы так любим проводить время вдвоем. Наш маленький мирок, который мы всего за несколько месяцев создали с нуля.

Еще больше реву.

– Ну все, все, – целует Антон. – Ничего страшного не произошло. Анализы поправятся. А с шеей у тебя что?

– С чем?

– Шея короткая, – напоминает он. – Сама сказала.

Я зажмуриваюсь и хохочу так, что внизу живота снова тянет. Это ж надо!

– Шейка матки, глупенький!

– А… – кивает понимающе. – Типа запчасть?

– Ага. Запчасть…

Отсмеявшись, прижимаюсь к нему, пытаясь хоть чуть-чуть запомнить это чувство – быть в его объятиях.

– Пессарий будут ставить, – вздыхаю. Я, естественно, пока ждала, все уже в интернете прочитала. Да и одна из девчонок подсказала, что к чему.

Антон смотрит на меня вопросительно. Точно так, как я три часа назад на Варвару Александровну.

– Это чтобы преждевременных родов не было, – объясняю. – Устанавливают такое кольцо…

Прищуриваюсь хитро.

– Кольцо?

– Ага, кольцо, Огнев! – хихикаю. – Хоть где-то у меня будет кольцо, – не сдерживаюсь, чтобы не подколоть.

Антон закатывает глаза и, опустив ладонь, щипает за ягодицу. Грубовато целует в губы и тихо мне обещает:

– Скоро будет у тебя кольцо, Фюрер. Настоящее. Не надо тебе никаких пессариев!..

Глава 44. Есения

Потолочный мигающий свет бьет в глаза и очень мешает, потому что приходится постоянно держать их закрытыми и при этом стараться не заснуть. Не прокараулить бы капельницу.

– Самый дорогой курорт Франции… На «Б» начинается, девочки.

Открываю глаза, пытаясь вспомнить. Получается это слабо. Мозги будто в киселе перемешали.

– Бо-ро-ди-но! – слышится дикий хохот из противоположного угла.

– Тамара, можно потише? – недовольно прошу, потирая затекшую руку.

– А шо? Они там с Наполеоном знатно отдохнули… С грязевыми ваннами.

– Биарриц, – тихо говорит Ника и меняет перчатки, кидая использованные к шприцам в железную чашу.

Я с интересом смотрю на медсестру.

Загляденье. Молоденькая ладненькая брюнетка. Руки у нее золотые – легкие как пушинки. В вену, в отличие от сменщиц, сразу попадает, и не больно.

– Биарриц… С двумя «р»? Подходит… – сообщает Катька и с одобрением разглядывает стройную фигурку прямо перед собой. – А вы там были, Ника?

Девушка смущается и поправляет сережку. На вид карата два, не меньше. Но я