Шлейф сандала - Анна Лерн

Найденные мною простыни уже висели на улице, сияя белизной. Акулинка полночи кипятила их, а потом подержала в уксусе. Теперь осталось смастерить из них пелерины. Рушники девушка взялась кипятить на улице, потому что на печке это было не совсем удобно. Во-первых, кухня наполнялась паром, а во-вторых, жара распространялась по всему дому.

А еще мне приспичило купить белую краску, чтобы выкрасить облезлую мебель. Парикмахерская станет более светлой, чистой, что непременно сыграет свою роль.

За краской мы, естественно, отправились вместе с Прошкой. Он знал здесь все, поэтому сразу же предложил мне несколько вариантов.

— Есть две лавки, где ваши краски купить можно. Одна далеченько… Туда долго топать придется. Еще у купца Жлобова в лавке красками торгуют.

Идти к Жлобову не очень хотелось. Но, немного поразмыслив, я все-таки решилась. Он что там, дежурит, что ли? Нас и не увидит никто.

Так и вышло. Я спокойно купила краску, а еще красивого ситчика на шторы. Расцветка — светло-коричневые полосы по белому тону. Она как раз будет отлично смотреться на фоне светлых стен парикмахерской и не станет бросаться в глаза. Все-таки это мужская цирюльня, а не дамский будуар.

Выйдя из магазина, я уже было повернула в сторону дома, но вдруг увидела, как за деревьями поблескивает вода.

— Прошка, а что это там?

— Где? А-а-а… так это пруд! — ответил мальчишка. — Хотите посмотреть? Там уточки живут!

— Хочу, конечно! — я решила, что даже если кто-то и придет сегодня в парикмахерскую, то вполне может подождать или прийти позже. С утра нас не посетило ни одного человека.

Мы спустились к небольшому водоему, вода которого была похожа на расплавленное серебро, и присели на толстую корягу.

Здесь оказалось очень красиво. В воде отражались лучи солнца, к ее зеркальной глади склонились плакучие ивы, а на противоположном берегу тихо шелестели заросли камыша.

— Там прячется семья диких уток, — прошептал Прошка, кивая на камыш. — Мама-утка с маленькими желтыми утятами! Они такие хорошенькие!

— Часто приходишь сюда? — спросила я, и он закивал.

— Ежели есть минутка свободная… туточки спокойно…

И тут я услышала странный звук. То ли писк, то ли всхлип. Может какая-то птичка? Но Прошка тоже насторожился.

— Вы слышали, Еленочка Федоровна?

Мальчишка осторожно поднялся и, сняв башмаки, пошел к зарослям ивняка. Его не было несколько минут, но когда он появился, я поняла, что Прошка увидел нечто из ряда вон выходящее.

Его глаза горели, щеки покрылись румянцем, и он почти бежал обратно.

— Еленочка Федоровна! Там это! Эта!

— Да что там такое? — я нетерпеливо уставилась на него. — Что ты увидел?

— Там Квашня на земле лежит! — выпалил мальчишка. — Воет!

— Минодора, что ли? — я поднялась. — А ну-ка, пойдем.

Прошка побежал вперед и, когда я подошла ближе, прошептал:

— Вот она!

Девушка огромной цветастой горой лежала на редкой траве, положив голову на руки. Ее плечи вздрагивали, а те звуки, что она издавала больше походили на гудение трансформаторной будки.

Я шагнула к ней, но Прошка схватил меня за руку.

— Вы бы не трогали ее! Не приведи Господь, подавит нас как котят слепых!

Но мне вдруг стало жаль ее. В душе всколыхнулось что-то из детства, когда меня дразнили в школе. Я ведь тоже была не особо стандартным ребенком.

— Минодора! — тихо позвала я. — Ты чего? Тебе плохо?

Гудение моментально прекратилось. Она медленно подняла покрасневшее, перекошенное от рыданий лицо, но увидев меня, еще больше скривилась.

— Чего тебе надо?! Оставь меня! И сюда приперлась! — девушка снова зарыдала, уронив голову на руки. — Пропади ты пропадом!

Но от меня не так просто было избавиться. Я присела рядом с ней и сказала:

— Если думаешь, что у меня что-то с Сергеем Фроловым, то ты ошибаешься. Честно тебе говорю.

— И что? — она приподняла голову. — Мне от этого ни холодно ни жарко! Не ты, так другая будет! Сереже я постылая! Я!

Ага, ну теперь все начинало проясняться. Похоже, женихом стать Фролов отказался.

— Ты любишь его, что ли?

— Не твое дело! — огрызнулась Минодора, размазывая слезы по лицу. — Замуж мне надобно! Скоро все смеяться станут!

— Дык уже смеются… — тихо сказал Прошка и отскочил в сторону, когда я показала ему кулак. — Чево? Правда ж…

— Во-от! Даже этот негораздок смеется! — заголосила Минодора. — Утоплюсь! Так-то оно лучше будет для всех!

— Пруда маловато будет… — задумчиво произнес мальчонка. — К реке идтить оно разумнее. Там воды поболее. Размах имеется.

— Прошка! — шикнула я на него. — Рот закрой!

Он замолчал, поглядывая на нас хитрыми глазищами. Но вряд ли это молчание продлится долго.

— Успокойся. Хватит плакать. От этого проку не будет, — я положила руку на ее плечо. — Нужно все изменить.

— Как? — Минодора подняла на меня удивленный взор.

— Для начала нужно изменить себя. А потом и жизнь изменится. Это я тебе точно говорю.

Девушка приподнялась на руках, и завертелась по земле, устраиваясь удобнее.

— Чего ты говоришь такое, а? — ее опухшие глаза сверлили меня, как победитовое сверло. — Как себя изменить? Платье, что ли новое купить? Или локоны по-другому завить?

— Этого мало. Нужно красавицей стать. Стройной, как царевна-лебедь. Понимаешь? — я ждала, что девушка сейчас обидится, но Минодора нахмурилась, а потом спросила:

— От булок да расстегаев отказаться? Молочка с медом не пивать? Свиной окорок не откушать?

— Именно так. Если хочешь красивую фигуру и замуж, придется отказаться, — ответила я и тут же равнодушно добавила: — Тут выбирать нужно. Или муж или свиной окорок.

— Муж! — глаза Минодоры загорелись, но ненадолго. Их блеск пропал, стоило ей вспомнить своих родителей. — Не позволят мне голодом себя морить… Матушка и батюшка осерчают. Станут врачей звать…

— Не нужно себя голодом морить! Просто кушать нужно не то, что ты сейчас ешь! — я повернула ее лицо к себе. — Минодора, ты хозяйка своей жизни и своего тела. Представь, какую легкость почувствуешь? Какую радость! Мужчины станут вслед тебе оборачиваться!

— Ты поможешь мне? — она жалобно взглянула на меня. — Прошу тебя! Хочешь, даже денег заплачу?

— Разберемся. Приходи-ка ты завтра к семи утра к нам. Будем твою проблему решать, — я поднялась, а она с трудом последовала за мной. — Придешь?

— Приду! — горячо произнесла Минодора. — Вот тебе крест!

— Все, теперя женихи в ряд выстроятся… — проворчал послушно молчавший все это время Прошка. — Кочергой гнать станем, а они за Минодорой гусями пойдут… Га-га-га… Га-га-га… Дорка просит пирога!

Я схватила его за ухо, но мальчишка вырвался и, смеясь, спрятался за толстой ивой. Ну, вот как с ним бороться?