До самой смерти - Миранда Лин

Квилл жила не только в доме Синдиката. У нее была странная привязанность к Маэстро. Мне хотелось в этом разобраться, но я не могла разгадывать тайну своего нового мужа, искать настоящую Деву Жизни (или Лорда, если им был не Орин) и лезть в дела Дрекселя Ванхоффа, не навлекая на себя при этом еще больше неприятностей. Придется рассчитывать силы.

– В этом прелесть взрослой жизни, малышка. Ты можешь пойти куда и когда пожелаешь, – сказала я, а потом прикрикнула: – Записывай, муженек.

Квилл скрылась на лестнице, не задав больше вопросов, и я не стала наседать.

Всю следующую неделю я заводила непринужденные беседы с Холлисом и старалась вести себя как можно мягче с Квилл, но она все равно была ужасно напугана. У детей невинный разум. Зато рот болтлив, и их секреты легко выудить. Квилл и стала моей целью.

Я лежала в саду, когда задняя дверь распахнулась и нежный голосок Квилл позвал пса. Я поджала губы, чтобы скрыть улыбку: все шло по моему хорошо продуманному плану.

– Бу! – закричала она, сложив ладони рупором и повернувшись к реке.

Я неспешно села, чтобы она точно узнала о моем присутствии. Не хотела ее напугать, только… помочь.

– Т-ты видела мою собаку? – спросила она, приподняв подол платья, чтобы спуститься с крыльца.

Я помотала головой.

– Нет.

– Мне нельзя бежать за ним через холм.

Об этом я прекрасно знала.

– Я могу пойти с тобой, если хочешь.

Квилл отпустила подол и задумчиво постучала пальцем по губам.

– Ты оставишь нож Элоуэн?

– Клянусь, – пообещала я.

– Ладно, но Пэйше говорить нельзя. По ее словам, ты опасна.

– Пэйша умна, и она права. Я опасна. Но не для тебя.

Она выдавила слабую улыбку, пиная землю носком ботинка.

– Тебя Бу слушается, а на Пэйшу иногда рычит, поэтому, может, ты не так уж и плоха. Средней паршивости.

– Соглашусь на среднюю паршивость, – сказала я, протянув ребенку руку.

Квилл откинула кудряшки с лица, выдавая свою нерешительность. Но когда я отдернула ладонь, она все равно потянулась и взяла ее.

– Средней паршивости, – прошептала она себе под нос.

– Сколько тебе лет, Квилл? – спросила я, как только мы направились по тропе, которой я уже прошла вместе с псом, когда уводила его от дома.

– Восемь с половиной. А тебе?

Я не смогла сдержать искреннюю улыбку.

– Двадцать шесть, скоро исполнится двадцать семь.

– О! Можем отпраздновать. Орин сыграет, мы с Пэйшей станцуем, а Тея сделает для тебя что-нибудь красивое. Но, наверное, не нож, потому что… сама знаешь. Но, может, ожерелье – вроде того, что сделала на мой день рождения?

Квилл достала крохотный медальон из-под кружевного воротника.

– В нем фотография Маэстро. Но ее трудно разобрать.

– Маэстро? Почему именно его?

– Он мой друг. И оберегает меня. А еще дает конфеты и разрешает сидеть на особом месте во время вечерних шоу.

– Понятно.

– Пэйша говорит, что он тоже опасен. Но совсем немного. Если злится, бывает жесток, но только с негодяями. Не со мной.

– Как думаешь, он был жесток с Орином? Орин – негодяй? – Я ждала ответа, искренне желая понять, знала ли Квилл хоть что-то о нем.

– Орин – мой лучший друг. Однажды я тоже выйду за него замуж. Как ты.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Вот как? Пожалуй, тебе он станет лучшим мужем, чем мне.

– Наверное, если бы ты была совсем немножко плохой, а не средней паршивости, он бы и к тебе лучше относился.

– Наверное, – согласилась я, удивляясь, как же она права. Но стоило сменить тему разговора, пока мы не добрались до Бу. Незаметно наступив на собственный шнурок, я резко остановилась и, отпустив ее руку, присела, чтобы его завязать. – Ты так и не ответила на мой вопрос. Как думаешь, Маэстро был жесток с Орином?

Квилл поджала губы и отвела взгляд, размышляя над ответом.

– Да. Но, наверное, не нарочно. Маэстро сказал, это вышло случайно. Он думал, что гончая будет играть с Орином, как и Бу порой, но пес оказался непослушным, и Орин пострадал. А потом Маэстро спас его, потому что он наш друг.

– Логично. – Я опустилась на другое колено и тайком развязала шнурок на втором ботинке, чтобы задержать ее еще ненадолго. – Знаешь, что я думаю? Ох, наверное, мне не стоит этого говорить. Пожалуй, этот разговор только для взрослых.

– Я же сказала, что мне восемь с половиной.

– Точно, точно. Раз уж ты уверена, что почти взрослая…

Мгновение она разглядывала свои пальцы.

– Мне почти десять. Скоро буду взрослой.

– Просто… тебе не кажется, что для Орина было бы лучше, если бы Дева Жизни смогла ему помочь?

– Всем известно, что она не может.

Сердце забилось быстрее, я наконец-то почувствовала, что оказалась на верном пути.

– Точно. Но если бы могла? Скажем, если Бу пострадал, разве мы не должны отнести его к ней?

Квилл остановилась и вытаращила глаза.

– Но как, если все знают, что она мертва?

От ее прямолинейного ответа волоски у меня на руках встали дыбом. Она мертва. «Все» в понимании ребенка – это совсем небольшая группа людей. Только ее близкие. Это тщательно скрываемая тайна, и, если Квилл каким-то образом удалось об этом узнать, тогда ясно, зачем Дрексель держит ее при себе. Почему Синдикат держит еще ближе. Почему к ней относятся так покровительственно. Неужели Орин убил Деву Жизни по приказу Дрекселя и на самом деле не скрывал в себе ее силу?

– Ты права, – безучастно ответила я, размышляя, что означал для мира нарушенный баланс сил. Неужели осталась только одна из нас? – Все это знают.

– Кроме Пэйши и Теи. Но Пэйша не может ее найти, а Тея… оппимис.

– Оппимис?

– Ну да. Она во всем видит хорошее.

Мы поднялись на холм и посмотрели с вершины на реку. Признание ребенка запутало меня еще больше.

– Оптимист?

– Бу! – Она сбежала к берегу и схватила своего перепачканного в грязи пса, который лежал и грыз кость, что я ему оставила. Его красный ошейник чудесным образом зацепился за выброшенную рыболовную леску.

– И бывает же такое. – Я освободила пса, но он не двинулся с места, не желая отдавать кость.

– Ну давай же, болван! – Квилл навалилась на него всем телом, но он не шелохнулся.

Я выхватила кость, и он, вмиг подскочив, послушно оказался рядом