В машине с бывшим - Марго Олейник

— Похоже, сегодня ты нарасхват, — усмехается Игорь. Спешу к двери, даже не удосужившись взглянуть в глазок. Сердце бьется чуть быстрее, предчувствуя что-то…

Резко распахиваю дверь и замираю. На пороге стоит Андрей. В руках у него мои ключи от моей старенькой «Лады». Он смотрит на меня, и я почти физически ощущаю, как его взгляд скользит по прихожей, цепляясь за каждую деталь: за кожаную куртку, небрежно брошенную на вешалку, за мужские ботинки, стоящие у самого порога.

В его глазах вспыхивает что-то болезненное, похожее на тень разочарования, и в животе у меня все сжимается от невысказанной вины. Андрей протягивает мне ключи, и его пальцы на мгновение касаются моих. Это прикосновение обжигает меня, словно искра. «Хорошего дня», — сухо говорит он тихо и отворачивается, чтобы уйти.

Он начинает спускаться по лестнице, и во мне поднимается неудержимая волна импульсивного желания — объяснить, оправдаться, сказать, что он все неверно понял. Но в самый последний момент что-то останавливает меня. Какая-то неведомая сила сковывает мои движения, словно парализует волю. Я одергиваю себя, делаю глубокий, дрожащий вдох и захлопываю дверь.

Стою, прислонившись спиной к прохладной стене в прихожей, и чувствую, как бешено колотится сердце. В голове — хаос. Перед глазами пляшут искры, а в ушах стоит оглушительный гул. Внутри меня бушует настоящий ураган противоречивых чувств. Разочарование в собственной трусости, вина перед Андреем, и, одновременно, какое-то странное, тревожное возбуждение от присутствия здесь Игоря. Я вижу перед собой, словно на экране, картины происшедшего: его удивленный, вопрошающий взгляд, куртку на вешалке, его ботинки, небрежно брошенные у порога…

Желание вырваться из этого кошмара, побежать за Андреем, все ему объяснить… становится почти физическим. Ноги сами рвутся с места, но я словно прикована к полу невидимыми цепями. Я должна сказать ему, что он ошибается, что все не так, как кажется. Должна объяснить, почему Игорь здесь и что между нами нет ничего, кроме старой дружбы. Но слова застревают в горле, образуя невыносимый ком, а сомнения держат мертвой хваткой, словно ядовитые змеи.

Секунды тянутся мучительно долго, превращаясь в вечность. В голове проносятся обрывки фраз, бессвязные оправдания, жалкие объяснения. Но ни одно из них не кажется достаточно убедительным, достаточно искренним, чтобы развеять его сомнения. Я боюсь… Боюсь его осуждения, его разочарования, боюсь увидеть в его глазах ту самую тень, которая мелькнула там лишь на мгновение, но успела обжечь мое сердце, словно раскаленным углем.

Наконец, словно очнувшись от гипноза, я делаю глубокий, решительный вдох. Я не могу позволить ему уйти с этим неверным впечатлением. К тому же Андрей столько раз делал навстречу мне первый шаг!

С каждой секундой решимость растет, вытесняя неуверенность.

Я кричу Игорю из прихожей, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более небрежно и равнодушно:

— Игорь, подожди здесь! Я ненадолго!

Не дожидаясь ответа, я хватаю свое пальто, ноги всовываю в сапоги и неуклюже резко застёгиваю их.

Выбегаю из квартиры, захлопнув за собой дверь. Сердце бешено колотится, отдаваясь в висках. Лечу по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, стараясь изо всех сил не споткнуться. Каждый шаг отзывается болью в груди, но я не останавливаюсь. Время — мой враг.

С третьего этажа я вылетаю на улицу. Ветер бросает в лицо колючие снежинки, но я их не замечаю. Глаза лихорадочно ищут его. И, наконец, вижу…

Андрей уже садится в свою машину. Мотор еще молчит, но кажется, что времени уже не осталось. Я срываюсь с места и бегу к машине, крича что-то невнятное.

Подбегаю к водительской двери, хватаюсь за ручку, чувствуя, как ледяной металл обжигает пальцы. Дергаю дверь на себя и распахиваю ее.

Андрей вздрагивает, словно от удара током, и его взгляд, полный удивления, останавливается на мне. Зрачки расширены, в них плещется недоумение, смешанное с чем-то еще, пока не уловимым для меня. Он видит меня — запыхавшуюся, растрепанную в этой нелепой домашней одежде и наспех накинутом пальто, которое теперь кажется мне тонкой, ненадежной броней.

Замираю, пытаясь поймать ускользающее дыхание и собрать осколки слов, которые должны объяснить… что угодно. Но горло перехватывает, голос словно украден. Мой взгляд прикован к нему, и в этом взгляде — вся мольба о понимании.

Андрей молчит, превратившись в каменную статую. В его глазах бушует целый шторм чувств: недоумение, неприкрытое разочарование и… что-то болезненное, ранящее, что он тщательно пытается скрыть. Напряжение в салоне ощущается почти физически. Кажется, даже воздух вокруг нас наэлектризован, потрескивает от невысказанных слов и затаенных обид. Он смотрит на меня, и я нутром чувствую: сейчас решается все. Наша судьба висит на волоске, и малейшая ошибка может привести к непоправимым последствиям.

Судорожно запахиваю на себе пальто, силясь скрыть предательскую кружевную сорочку, вызывающе выглядывающую из-под тонкой ткани. Ощущаю, как краснею до кончиков ушей, словно школьница, пойманная на месте преступления.

Выдыхаю, собираю волю в кулак и, собравшись с остатками духа, выпаливаю первое, что приходит в голову, надеясь, что это не прозвучит слишком глупо:

— Мне вдруг безумно захотелось кофе. У тебя есть время отвезти меня до ближайшего "Старбакс"? Пожалуйста…

Молюсь про себя, чтобы мой голос звучал убедительно, но собственные уши предательски фиксируют дрожь, которая прокрадывается в каждое слово.

Андрей хмурится, его лицо — непроницаемая маска. В его глазах — сложная смесь удивления, разочарования и какой-то щемящей, пронзительной грусти, от которой мое сердце сжимается.

— А твой гость не заскучает без тебя? — спрашивает он, и в его голосе я улавливаю тонкую, как лезвие, иронию. Его вопрос ранит меня, словно удар хлыстом, оставляя на душе кровоточащую рану.

Опускаю глаза, избегая его взгляда, словно надеясь спрятаться от его проницательности.

— Нет, не заскучает, — бормочу в ответ, стараясь вложить в свой голос как можно больше уверенности, но он звучит натянуто и фальшиво.

Быстро пристегиваюсь ремнем безопасности, словно это поможет мне спрятаться, защититься от его взгляда, от правды, которая вот-вот вырвется наружу. Чувствую себя последней трусихой, загнанной в угол. Я должна все объяснить, должна рассказать ему правду, какой бы горькой она ни была, но слова снова застревают в горле, образуя невыносимый ком.

Андрей тяжело вздыхает. Этот вздох — словно вынесенный мне приговор. Он ничего не говорит, но