Скрипка. Будь моей - Катя Хеппи

В темноте все кошки черные… — уже не мой принцип.

Сейчас я знал, что есть особенная и только она мне нужна.

Моя бесячая выскочка…

С первого взгляда и на полной скорости я влетел в нее. Только идиот не понял этого. Не уловил, что все мои установки на ней дали сбой.

Мне никогда не нравились голубые глаза, но как я радовался, когда они на меня смотрели.

Я бесился, когда мне перечили, но как же я кайфовал от наших с ней перепалок.

Я трахал, кого хотел, но ни одну не хотел так безумно как Энн.

Я видел свое будущее только с Лолой, но как же мне нужна была Скрипка.

С первой минуты я любил бесячую выскочку, но старался ненавидеть.

А потом она исчезла, и все стало с точностью да наоборот.

Я ненавидел её, а в действительности обязан был любить.

Ещё и чувствовал себя довольным дебилом от того, что ломаю ее под себя. Убивал в ней чувство собственной значимости и гордился собой.

И все эти мысли колкими иголками впивались мне под кожу. Заставляли захлебываться жгучими слезами от очевидного приговора: Энн не просто не хочет, она боится быть со мной.

Думаете, я до этого дошел сам…

Ни хера подобного…

Как оказывается, я полный кретин и такие масштабные умозаключения не про меня…

Мне снова все пришлось разжевывать и вкладывать в ротик…

— Мне нужна Энн.

— Как ты оказался здесь? — шипит пресс-атташе тихо и обреченно.

— По записи, — рявкнул я и подтащил стул к столу, за который важно уселся Дементьев. — Адрес. И я исчезну…

— Бред какой-то. Почему ты думаешь, что я его знаю?

— Может потому что ты её муж. Хоть и не любимый, — хрипел я, чувствуя, что дошел до ручки.

Нет, я не хотел вот так врываться в посольство, снося все на своем пути.

Мне просто нужно было увидеть Энн. Убедиться, что она в порядке, потому что сам я был в полном раздрае.

— Мы развелись. Ещё в Москве… — возразил Дементьев, а до меня только сейчас дошло, что она хотела мне сказать перед тем, как я ее трахнул (другим словом я не могу охарактеризовать свои действия). Моей девочке было важно прийти ко мне свободной. Чтобы не как шлюха, которая спит со всеми подряд, а как только моя женщина.

Блин! Как так я проглядел в ней искренность! Почему не видел и не слышал очевидного…

Мудак!

— Что она вообще в тебе нашла? — устало добавил мужчина, словно считав мои мысли.

— Увижу, спрошу… — отбил я гневно, давая понять, что не в настроении распыляться на пустые разговоры. — Адрес.

— А я уже спросил… — прибалдел я от того, куда вело этого старого маразматика. — Узнал и понял, она никогда не поставит никого вровень с тобой. Знаешь, я готов сделать для нее все в стократном размере, но она этого даже не заметит.

— Ты ей был не нужен. Она всегда хотела быть только со мной.

— Анна сама пришла ко мне. Сама дала согласие на брак. Я не заставлял ее.

— Вместо тебя это сделал Белов.

— Я не знал этого, — кивнул Дементьев, а затем быстро продолжил, видя очевидное сомнение на моем лице. — Все знали, что Белов погряз в долгах, поэтому понимали, почему он выставил дочь на свадебный аукцион. Только вот я, как и все остальные, считал, что яблочко от яблоньки… Вот только Анна оказалось другой. Простой, бескорыстной, честной. Этим она и привлекла меня, и именно поэтому я перебил ставки остальных кандидатов. Хоть после твоего появления на импровизированных торгах стоимость Анны и так резко опустилось.

— На хрена вообще ввязался, если знал о моем существовании? — давил я оппонента, которых заливал складно, но был далеко не положительным персонажем. В этой истории вообще таких не было, кроме, конечно, Скрипки.

— Все просто. Я навел справки и знал, что между вами фиктивные отношения. К сожалению, даже ваш бывший менеджер ничего не разглядела между вами, — закатил я глаза от удивления, осознавая, как глубоко копнул этот упырь.

Блядь, даже если он спросил тогда и саму Энн, она бы подтвердила слова Герды.

Во-первых, тогда, как впрочем и сейчас, Скрипка сомневалась во мне и в моих чувствах.

А во-вторых, она обдуманно шла на этот брак, думая, что это единственно возможный выход защитить меня от угроз отца.

— Тогда почему не отпустил, когда понял, что она любит другого.

— Потому что ждал, что она полюбит меня и забудет того, кто так легко отпустил ее. Я был уверен, что это безответная любовь, что Энн была для тебя кратковременным развлечением. Ты ни разу за два года даже не удосужился связаться с ней, — мужик уставился на меня, видимо, ожидая объяснений.

Вот только их не было…

Я сам до сих пор не догнал, как так легко сдался.

— В какой-то момент я даже поверил, что у нас с Анной может что-то получиться. Она перестала шарахаться от меня, песни группы “Опасные” перестали быть фоновой музыкой в нашем доме, утро начиналось с совместного завтрака, а не с поиска новостей о тебе, даже вечером мы смотрели вместе фильм, а не твои фото. Я на радостях решил, что Анна повзрослела, отболела первой любовью и, наконец-то, готова к семейной жизни. Глупо, конечно, для тридцатилетнего мужика верить в сказки.

Как же звенело каждое слово в моей башке, как зудели руки придушить этого сказочного хмыря…

Из-за ревности.

Из-за украденного у нас с Энн времени.

Из-за полуправды. Ведь не было никакого “повзрослела”, “отболела”, была доза транквилизаторов, которой мое маленькая хрупкая девочка лечила свою душевную боль и одиночество.

Прикрыл глаза, вспомнив, как уходил в отрыв, как перепрыгивал с телки на телку, как копил ненависть, пока она страдала, заживо законсервировав себя.

— Когда Анна забеременела, я был на седьмом небе от счастья. Вот только счастье было в моей жизни проездом. Чертов выкидыш, который стал отправным пунктом на пути к разводу. Еще в больнице Анна дала отмашку бракоразводному процессу. До сих пор помню ее слова: “Я рада, что этот ребенок умер, потому что возможно я никогда не смогла бы его полюбить, как отец не смог полюбить меня”, - выговорил с надрывом Дементьев, ошалело заерзал на стуле, а затем сглотнув спросил:- Знаешь, зачем я все это тебе поведал?

— Ну и, — потянул я, понимая, что моя башка совсем