В голове только шоколад - Катёна Спарк

– О, новое поступление! – обрадовалась Аня, увидев билет в моих руках.

– Ага, – я улыбнулась и подошла к коробке. Аккуратно положила билет сверху, на всё остальное, рядом с ракушками, брелоками и старыми стикерами.

Я уже хотела закрыть коробку, как заметила на самом дне маленький белый квадратик, сложенный вчетверо. Бумага была чуть помятой. Почерк Ильи, его корявые буквы, которые я узнала бы из тысячи.

«Котёнок, ты сильная. Даже когда думаешь, что нет. А я всегда буду рядом. Мне показалось, что тебе нужно что-то родное, домашнее. Я смотрю на эти конфеты и вспоминаю, как ты смеялась, когда ела их. Хочу, чтобы ты снова улыбнулась. Илья»

Я замерла. Записка была из того вечера, когда случился потоп. Когда я с мокрой головой и больным животом носилась по общаге, а он потом принёс коробку с любимыми конфетами из Гродно. И эту записку. Я тогда спрятала её в тумбочку, а потом, видимо, переложила в коробку с воспоминаниями – уже не помню.

Пальцы дрожали. Я перечитала слова ещё раз.«Ты сильная… Я всегда буду рядом… Хочу, чтобы ты снова улыбнулась».

Он не сказал ничего лишнего. Ни про любовь, ни про чувства. Просто – «хочу, чтобы ты улыбнулась». И от этого стало тепло. Не так, как от старой фотографии или брелока с моря, а по-другому – глубоко внутри. Я сложила записку обратно и убрала на дно коробки. Пусть лежит. Там, где самые сокровенные вещи.

– Ну что, пойдем завтракать, а то на пары опоздаем? – спросила я.

– Пошли, пошли, а то мой желудок сейчас уже начнет переваривать сам себя.

Я вспомнила билеты с кино с Владом – с ним легко, безопасно. А Илья… он всегда был где-то рядом. Даже когда молчал, даже когда злил. Он привёз мне эти конфеты из Гродно, запомнил, какие я люблю, приберёг для того дня, когда мне было больно. И написал эти слова. «Я всегда буду рядом».

Может, то, что правильно – это не то, что просто и понятно, а то, от чего щемит в груди и не нужно ничего анализировать, потому что всё и так ясно. С самого начала было ясно. Просто я боялась себе признаться.

– Мил, ну ты идешь? – крикнула Аня из коридора.

– Иду!

Я ещё раз глянула на закрытую дверцу, улыбнулась своим мыслям и вышла из комнаты.

ГЛАВА 21 (Мила)

Потап и Настя - “Умамы”

Я влетела в аудиторию, когда преподаватель уже что-то писала на доске, и под гневные взгляды нескольких одногруппников, которым тоже не нравились опоздания, скользнула на свободное место. Рядом с Владом.

Он посмотрел на меня с лёгким осуждением в глазах – таким, которое обычно бывает у тех, кто пришёл вовремя и считает себя лучше остальных. Но я уже привыкла, поэтому только закатила глаза, доставая тетрадь.

– Ты чего опаздываешь? – шепнул он, наклоняясь ко мне.

– Всё дело в паспорте, забирала вместе с готовой временной регистрацией, – так же тихо ответила я, открывая конспект. – Заблудилась в этих дурацких корпусах. На заселении паспорт забрали, и сегодня наконец сказали прийти забрать готовые документы. А Студенческая деревня, как ты знаешь, состоит из кучи почти одинаковых зданий. Я обошла три, прежде чем поняла, что ошиблась. Потом ещё два, прежде чем нашла правильное. Внутри меня ждала очередь – небольшая, но медленная, потому что женщина за стеклом не торопилась. К тому моменту, как я получила паспорт, время поджимало.

– А мама не учила, что надо записывать адрес?

– Мама учила не опаздывать, – парировала я. – Но, как видишь, это не всегда помогает.

Он хмыкнул, но больше ничего не сказал. Я выдохнула и попыталась сосредоточиться на лекции.

Лекция по истории белорусской государственности тянулась бесконечно. Преподаватель – пожилая женщина с монотонным голосом – бубнила что–то про Великое княжество Литовское, про Статут, про какие–то даты, которые сливались в одну сплошную линию. За окном серое небо, в аудитории душно, и веки тяжелели с каждой минутой.

Я сидела на третьем ряду, делала вид, что конспектирую, но на самом деле рука выводила какие–то каракули на полях. Рядом Аня старательно записывала каждое слово – она всегда ответственно подходит к конспектированию лекций. Через пару рядов впереди маячила спина Андрея, а рядом с ним…

Я поймала себя на мысли о том, что смотрю на Илью. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и лениво крутил ручку в пальцах. Взгляд его был устремлён куда–то в окно, и по лицу нельзя было понять – слушает он лекцию или думает о чём–то своём.

– Образование Великого княжества Литовского датируется... – доносилось откуда–то издалека.

Я отвернулась и уставилась в тетрадь. Даты, опять даты. Ох, сколько же их было в девятом классе, когда мы готовились к экзамену по истории Беларуси?

Воспоминание нахлынуло неожиданно, как тёплая волна.

***

Девятый класс, весна. Моя комната, заваленная учебниками и распечатками. За окном уже темнеет, но настольная лампа горит жёлтым уютным светом. Напротив меня, за письменным столом, сидит Илья. Он пришёл после обеда, и мы уже третий час долбим эти даты. На столе – чашки с остывшим чаем, раскрытые тетради, маркеры всех цветов.

– Слушай, ну как можно запомнить, что этот Статут был в одна тысяча пятьсот двадцать девятом? – простонала я, откидываясь на спинку стула. – Они что, специально такие цифры выбирали, чтобы никто не запомнил?

Илья поднял на меня глаза и усмехнулся.

– Легко. Смотри, – он взял мой маркер и на чистом листе нарисовал смешную рожицу с короной. – Это наш великий князь, представь, что он говорит: «Я такой крутой, что мой статут – 1529». А цифры запомни так: 15 – это возраст, когда в то время женились, а 29 – это...

– Что? – не поняла я.

– Ну, 29 – это возраст, когда уже поздно жениться, – он засмеялся. – Глупо, но работает же?

Я посмотрела на рожицу, на цифры и не выдержала – засмеялась.

– Ты ненормальный, ну и фантазия у тебя.

– Зато ты запомнишь.

К слову, я до сих пор помню эту дурацкую рожицу.

Мы сидели тогда допоздна. Я уже перестала понимать, где правда, а где его шутки, но почему–то всё хорошо