Дневники няни - Николь Краус

Он показывает мне кремы, более, на мой взгляд, подходящие для начинающей модели.

— Э… в самом деле? Карандаш для губ? Видите ли, он играет в лакросс…

Покачивая головой, он показывает мне еще более эзотерические кремы и лосьоны, известные, по-видимому, только посвященным.

— Я не хотела бы намекать, что у него что-то не в порядке, знаете… дать понять, что с ним что-то неладно. Он не нуждается ни в чем подобном.

Я наконец выбираю бритву из нержавеющей стали и наблюдаю, как ее заворачивают в ярко-красную бумагу и обвязывают черную коробочку красным бантом. Parfait[51].

Я приветствую Грейера за дверью классной комнаты.

— Bonsoir, monsier N. Comment 9a va?[52]

— С;а va tres bien. Merci beaucoup. Et vous?[53]— спрашивает он, помахивая своими волшебными пальцами.

— Oui, oui, tres bien[54].

Максим высовывается из двери классной комнаты и дружелюбно кивает:

— Грейер прекрасно выучил глаголы. Но если у вас найдется время повторять каждую неделю список существительных, это было бы замечательно. Вдруг вы или ваш муж…

— Я не его мать.

— Ah? Mon Dieu! Je m'exuse![55]

— Non, non, pas de problem![56]

— Alors[57], до следующей недели, Грейер.

Я стараюсь идти как можно быстрее, потому что по Парк-авеню разгуливает ледяной ветер.

— Как только поднимемся наверх, — объявляю я в лифте, присев на корточки, чтобы развязать его шарф, — намажем тебе щеки вазелином. Они обветрились.

— Ладно. Что мы будем делать сегодня вечером? О, давай полетаем?

Я несколько раз ставила его к себе на ноги, и мы «летали» по комнате.

— Только после ванны, — предупреждаю я, вкатывая ходунок в холл. — Что желаете на ужин?

Пока мы вешаем пальто, появляется миссис N. в вечернем красном платье до пола и бигуди на «липучках». Очевидно, мы застали ее в самый разгар подготовки к романтическому ужину с мистером N.

— Привет, друзья. Хорошо провели время?

— С Валентиновым днем, мамочка! — радостно орет Грейер.

— И тебя тоже. Поосторожнее с мамочкиным платьем! Пила!

— Вы такая красивая, — бормочу я, снимая сапоги.

— Вы так считаете?

Она растерянно смотрит на свою талию.

— У меня еще есть немного времени: самолет мистера N. прибывает из Чикаго только через полчаса. Не могли бы вы мне помочь?

— Разумеется. Только сначала нужно приготовить ужин. По-моему, Грейер проголодался.

— Ах да… почему бы вам не заказать что-нибудь на дом? Деньги в ящике.

Вот это да!

— Здорово! Грейер, идем, поможешь мне выбрать.

На такие случаи у меня в прачечной спрятаны меню из различных ресторанчиков, доставляющих еду на дом.

— Пицца! Хочу пиццу. Пожааааалуйста, няня!

Я только брови поднимаю. Ну и негодник! Не могу же я упомянуть в присутствии его матери, что мы уже ели пиццу на ленч и он прекрасно это помнит!

— Вот и хорошо. Закажите пиццу, включите ему видео и приходите мне помочь, — приказывает она, удаляясь.

— Ха-ха-ха, пицца! Няня, мы будем есть пиццу! — смеется он, бурно аплодируя, еще не веря такой удаче.

— Миссис N.! — окликаю я, толкая дверь.

— Я здесь, — отзывается она из гардеробной. Она уже стоит в другом красном платье до пола, а сзади висит третье.

— О Боже, какая красота!

На этом бретельки пошире, а юбка отделана аппликациями из бархатных листьев. Цвет поразительно гармонирует с ее густыми черными волосами.

Она смотрит в зеркало и качает головой:

— Нет, не то.

Я присматриваюсь к ней и только сейчас понимаю, что никогда не видела ее обнаженных рук и шеи. Она выглядит как балерина — миниатюрная, но мускулистая. И бюста у нее совсем нет, платье висит мешком.

— Наверное, оно слишком велико в груди, — нерешительно роняю я.

Миссис N. кивает.

— Вот что значит грудное вскармливание, — брезгливо бросает она. — Давайте примерим третье. Хотите вина?

Тут я замечаю на туалетном столике открытую бутылку «Сансерре».

— Нет, спасибо, не стоит.

— Да бросьте! Бокалы на стойке бара.

Я прохожу через музыкальную комнату, куда из библиотеки доносятся звуки: «Я Мадлен! Я Мадлен».

Когда я возвращаюсь, она уже стоит в третьем платье в стиле ампир из шелка-сырца и удивительно напоминает Жозефину.

— О, это гораздо лучше. Вам идет завышенная талия.

— Да, но оно не слишком сексуально, правда?

— Вероятно… нет, оно прекрасно, но все зависит от того, как вы хотите выглядеть.

— Ослепительной, няня. Неотразимой.

Мы улыбаемся друг другу, и она, зайдя за китайскую ширму, объявляет:

— У меня еще одно.

— Вы собираетесь оставить все? — спрашиваю я, разглядывая нули на болтающихся бирках,

— Нет, конечно, нет! Только одно, которое надену сегодня. Остальные верну. Кстати, не могли бы вы отвезти их завтра утром в «Бергдорф»?

— Без проблем. Съезжу, пока Грейер будет у приятеля.

— Верно! Застегните мне «молнию».

Я отставляю бокал и помогаю ей влезть в сногсшибательно сексуальное платье, напоминающее моду тридцатых годов.

— Да! — восклицаем мы, когда она смотрит в зеркало.

— Потрясающе! — добавляю я, и притом вполне искренне. Это единственное платье, которое показывает ее фигуру в самом выгодном свете. В нем она кажется не тощей, а грациозно-неземной. Глядя на ее отражение, я вдруг сознаю, что переживаю за нее. Переживаю за них.

— Как по-вашему, нужны тут серьги? Я должна надеть колье, которое подарил мне муж.

Она вынимает бриллиантовую нитку.

— Ну разве не прелесть? Но выглядеть кричаще мне тоже ни к чему.

— У вас есть маленькие «гвоздики»?