Третий брак бедной Лизы - Наталия Миронина

– Ты к чему клонишь? – Элалия Павловна посмотрела на дочь.

– Я не клоню, я прямо спрашиваю: как можно решить вопрос с моей квартирой? Сейчас. Ведь Борис, который въехал в мою квартиру…

Элалия Павловна перебила ее на полуслове:

– Ты Бориса не трогай. Он будет жить там. Он привел квартиру в порядок, сделал ремонт.

– Странно, зачем делать ремонт в квартире, в которой живешь временно? – Лиза развела руками.

– Почему – временно?

– Потому что, когда я давала ему ключи, он сказал, что поживет некоторое время.

– Не знаю, а почему он должен сейчас съезжать только потому, что ты очередной раз развелась?! Он вообще-то там прописан!

– Послушай, Элалия… – откашлялся Петр Васильевич. – Что-то здесь не так. Выходит, что если бы Лиза уехала в длительную служебную командировку, то автоматически лишалась бы места жительства? Не прописки, не собственности, а места жительства?! Потом в нашей семье две отличные квартиры. Эта и на «Соколе». Можно их продать и купить три. И тоже очень хорошие, и в хороших районах.

– Об этом не может быть и речи! Эту квартиру трогать никто не будет! Сдохну, тогда продавайте, меняйте…

– Элалия, перспектива безнравственная, – Петр Васильевич повысил голос, что ему было не свойственно. – В этом случае слово «дождалась» имеет слишком некрасивое значение. Надеюсь, что мы с тобой уйдем в мир иной не раньше, чем у нашей дочери появятся седые волосы. Так что же ей ютиться по съемным углам, когда семья владеет в общей сложности тремястами квадратными метрами?! Не лучше ли поступиться амбициями и гордостью, но устроить так, чтобы все жили нормально. Лиза права – она на квартиру не заработает! А жить надо, дочь растить надо, на мужей нынче рассчитывать нельзя.

– Я уже все сказала! – Элалия Павловна почти кричала. – При мне этого не будет! Ишь чего захотела! Один раз замуж сходила – развелась, второй раз сходила – развелась…

– Мама, он бил меня. Ты же знаешь об этом…

– В семье виноваты оба!

– Я это уже слышала. Но, боюсь, согласиться с тобой не могу.

– А мне и не нужно твоего согласия. Не жди ничего. Не надо было выходить замуж и уезжать с «Сокола»! Борис будет жить там, где живет, эту квартиру мы трогать не будем!

– Ты не права, Элалия. – Петр Васильевич обвел рукой вокруг. – Это всего лишь стены. Да, в шикарном известном доме. Можно гордиться этим родовым гнездом, можно выслушивать бесконечные комплименты и восхищение гостей. Можно небрежно ронять: «Я живу в доме Нирнзее», а можно поддержать дочь. Элалия, ведь она имеет право жить в своей квартире, как жила до замужества. Ты лишаешь ее этого права только потому, что она вышла замуж?! Это более чем странно! И досталось ей порядочно. И она не виновата, что этот дурак так воспитан, что поднимает руку на женщин. И очень жаль, что ты, Элалия, мне ничего не сказала об этой истории… Иначе…

– Что – иначе? – Жена посмотрела на него. – Тоже мордобой устроил бы?! Опустился бы до этого?!

– Да, я дал бы ему в морду. Я бы не позволил так обращаться со своей дочерью. И если бы я знал об этом, то никаких твоих разговоров с ним по телефону о Верди не было бы…

– Не тебе решать! Вы, те самые Чердынцевы, никогда не могли понять!

– Элалия, раз и навсегда прекрати обсуждать «моих Чердынцевых». И ответь, почему нет Бориса, который один живет в большой двухкомнатной квартире? Он же и мне говорил, что переселяется временно, на полгода… И почему Борис, я об этом тоже узнал только сейчас, отказал ей, когда она попросилась переночевать? Он – неблагодарный. Если бы не Лиза, он бы сейчас снимал жилье. А она жила бы на «Соколе»! Почему он так поступил?! Почему ты мне об этом не сказала?! Она же его просила в такой ситуации!

– Значит, так просила…

– Как тебе не стыдно!..

– Разговор окончен. Все остается как есть! Хочешь, – Элалия Павловна обратилась к дочери, – живи здесь, но беспорядка я не потерплю, мне надо работать… Сдохну, – она с каким-то наслаждением произнесла это слово, – тогда делай что хочешь, квартира – твоя.

Лиза слушала мать, отца, который, пожалуй, первый раз в жизни восстал против жены, и жалела его: «Папа, ты ничего не сделаешь, как не сделаю я. Нам никто ничем не обязан. Ничего страшного. Я справлюсь».

Она встала и вышла из кухни.