Мой нелучший друг - Наталья Будянская

У него не получается контролировать нервное напряжение, он начинает повышать голос. Я спокойна, как Анжелика де Пейрак перед Людовиком.

– Это что такое?!

Он тычет пальцем на перчатки.

– Ты чего? Это просто мужские перчатки, – улыбаюсь в ответ.

– Чьи они?

– Саш, у тебя со слухом проблемы? Я ведь говорю – мужские. Значит, принадлежат мужчине.

– Какому мужчине, я тебя спрашиваю?

– Моя личная жизнь тебя не касается, – лукаво подмигиваю я.

– Ты моя женщина! У тебя не может быть личной жизни!

– Да?

Мы с вызовом смотрим друг другу в глаза.

– Ты взял меня в аренду? Купил?

– Что ты начинаешь… – он злится.

– Я? Я начинаю?

Он устало вздыхает, скидывает электрическое напряжение. Сдается первый.

– Вика, такое чувство, что ты меня не ждала и это не ты мне звонила.

– И ждала, и звонила.

– Тогда к чему этот фарс?

– Какой?

Опять искреннее, ненаигранное удивление. Я, оказывается, еще та актриса.

– Чужие перчатки в твоей квартире. Это специально, чтобы я увидел и начал ревновать?

– А ты ревнуешь?

– Ты не ответила.

– Ты тоже.

– Да! Черт возьми, да!

– Да! – передразниваю его тон. – Да, чужие.

Он сжимает меня в объятиях, готовый задушить собственными руками.

– Сантехника вызывала, кран чинил. Наверное, забыл свое барахло.

Хватка слабеет, он переводит дух. Мне становится страшно. Еще немного, и эмоции взяли бы верх. Что тогда? Он бы смог меня убить? А я бы смогла? За измену, например?

– Почему не сказала сразу?

Его голос охрип от пережитого напряжения.

– Вместо «привет»?

– Почему мне не сказала о своих проблемах?

– А я давно тебе не говорю о своих проблемах, ты не заметил.

Отстраняюсь и иду на кухню, включаю чайник, нарезаю сыр, распечатываю пастилу. Он смотрит на все мои действия и уже не знает, чего ждать дальше.

– Ты для этого меня позвала? – неуверенно спрашивает он.

– Ну да, – ехидно улыбаюсь, – выпить чаю.

– Ты позвонила мне в разгар рабочего дня, чтоб я приехал домой выпить с собой чаю?

Он смотрит непонимающе и пытается найти логику в моих поступках. Но ее нет. Она умерла в тот день, когда я узнала о блондинке.

– Да, – говорю спокойно, – ты не рад? Я купила свежую пастилу. Попробуй, тебе понравится.

Он еще пару минут сверлит меня взглядом. Потом переспрашивает:

– И ты не собиралась мириться или что-то мне объяснять?

– Что объяснять?

Я вспыхиваю как спичка. С ножом в руке, пахнущим сыром, я опасна.

– Что с тобой происходит в последнее время?

Он взволнован и ждет пояснений, но я уже завелась и колесницу не остановить. Ору всякий бред, адресованный козлам-мужчинам, проклинаю день, когда мы встретились вновь, и хочу предсказать его дальнейшую никчемную жизнь без меня. Но он не дослушивает монолог бешеной самки, разворачивается, уходит, громко хлопнув дверью. Злюсь на него еще больше и швыряю нож в коридор.

Потом реву, проклиная жизнь, но этого он уже не видит.

Больше он не предпринимает попыток поговорить, что-то узнать или мне объяснить. Мы живем как соседи по квартире, молча киваем друг другу, пересекаясь в ванной, и спим в разных комнатах. Меня не устраивает эта жизнь, но изменить ее я сейчас не могу. Гастроли, корпоративы, выступления, съемки.