Брак поневоле - Барбара Картленд

– Прошу вас, баронесса, – сказала она.

– Нам пора спускаться вниз, мисс Лэмберн, – торопливо произнесла та. – Маркграф будет ждать нас, и боюсь, что мы уже опаздываем.

Хьюго Чеверли не двигался. Не отрываясь, он смотрел на Камиллу. Его глаза горели, как раскаленные угли, как будто он задумал какой-то отчаянный поступок. Однако слова баронессы вернули его к действительности. Он посмотрел на каминные часы:

– Мы опаздываем на десять минут. Это совершенно недопустимо, и маркграф, без сомнения, поднимет по этому поводу ужасный шум. Я передам ему ваши извинения, мисс Лэмберн, и поговорю с ним на тему, которую мы только что обсуждали. Предлагаю вам подождать еще пять минут.

– Хорошо, – согласилась Камилла. – И я думаю, что бокал вина не повредит баронессе и мне перед дальней дорогой.

– О нет, нет, мисс Лэмберн! Я ни в коем случае не притронусь к вину в такой ранний час! – запротестовала баронесса.

Но когда распоряжение было выполнено и вино доставлено, баронесса выпила свой бокал без дальнейших возражений.

– Капитан Чеверли обо всем позаботится, – сказала Камилла. – Он поговорит с маркграфом, и обещаю вам, ни малейшего намека на то, что произошло прошлой ночью, не дойдет до ушей княгини. Все уже устроено.

– Но как вам это удалось? – с удивлением спросила баронесса.

– Всего лишь небольшая военная хитрость, – ответила Камилла. – После разговора с вами я начинаю думать, что, если мне хочется хоть немного сохранить свои позиции при дворе, я должна все время быть начеку.

– Я вовсе не хотела огорчить вас, – заверила ее баронесса, – или вселить в вас чувство неуверенности. В этом совершенно нет нужды, уверяю вас, коль скоро вы будете придерживаться определенных правил.

– Именно это мне всегда удавалось с большим трудом, – призналась Камилла и улыбнулась пожилой даме, которая в перьях и оборочках была похожа на взъерошенную курицу.

– У меня такое чувство, – добавила девушка, – что все будет не так страшно, как я думала вначале.

Она знала, что это любовь вселила в нее мужество, любовь рассеяла страхи перед тем, что о ней могут подумать при этом крошечном дворе. «Какое они имеют право критиковать или осуждать англичанку?» – спрашивала она себя.

Прежде Камилле казалось, что дверца клетки за ней захлопнулась навсегда. Однако теперь она начала верить в возможность избавления. Она не знала почему, но, спускаясь в зал к ожидавшей ее королевской процессии, чувствовала, что сердце ее наполняется надеждой.

Кавалерия маркграфа являла собой красочное зрелище: развевающиеся перья на шлемах, украшенные флагами пики, позвякивающие сбруи. Когда конники шли рысью на поворот, Камилла могла видеть, как играет солнце на их до блеска начищенном снаряжении.

Карета, в которой Камилла приехала из Амстердама, за ночь была украшена цветами. Теперь в нее была впряжена шестерка, а не четверка лошадей, и кучер был одет в новую, очень живописную ливрею.

Девушка обнаружила, что рядом с ней в карете поедет сам маркграф, а его адъютант и баронесса расположатся на сиденье напротив. Хьюго Чеверли снова ехал верхом сразу же за их экипажем. Вместе с ним экипаж сопровождал еще один эскадрон кавалеристов. Замыкали процессию несколько карет, в одной из которых ехала Анастасия.

Когда Камилла спустилась вниз, Анастасия и другие гости уже ждали ее. Несмотря на то, что в платье из кораллового шелка и в бриллиантовом гарнитуре Анастасия выглядела необыкновенно элегантно, а ее шляпка заставила многих из присутствующих дам позеленеть от зависти, было ясно, что она пребывала в дурном расположении духа. Когда все склонились в поклоне, приветствуя Камиллу, Анастасия даже не потрудилась сделать реверанс, а только заметила:

– Если бы вы задержались еще немного, мисс Лэмберн, у многих появилась бы мысль, что вы решились на этот брак против своей воли.

Слова эти были сказаны Анастасией весьма ядовитым тоном, глаза ее гневно сверкали, и Камилла подумала, не высказал ли маркграф свое мнение по поводу того, что произошло накануне, прежде чем Хьюго успел предостеречь его.

Теперь, когда Камилла, наконец, появилась, гости стали рассаживаться в поджидавшие их экипажи. Карету Анастасии уже подали, но она задержалась в зале и слегка приблизилась к Камилле.

– Оставьте его в покое, – проговорила она полушепотом, но так, что Камилла могла отчетливо слышать каждое слово.

На какое-то мгновение девушка пришла в замешательство, но потом с улыбкой обратилась к маркграфу, стоявшему в нескольких шагах от нее:

– Ваша светлость, леди Уилтшир жалуется, что должна ехать в одиночестве. Я надеюсь, ее просто ввели в заблуждение и кто-то обязательно поедет вместе с ней в экипаже.

– Ну, конечно, – ответил маркграф. – В каждой карете разместится четыре человека. Я позаботился об этом.

– В таком случае вашей светлости не о чем беспокоиться, – любезно сказала Камилла, но с той снисходительностью в голосе, которая не могла не произвести впечатления.

Анастасия бросила на нее полный ненависти взгляд и вышла на крыльцо. Там стоял Хьюго Чеверли, наблюдая за тем, как гости рассаживаются по экипажам. Камилла видела, как Анастасия положила руку на плечо Хьюго и заглянула ему в глаза. Ее прелестное лицо, обрамленное пышными перьями, было неотразимо.

О чем они говорили, Камилла не слышала, но неожиданно острая боль пронзила ей сердце. Когда Хьюго вернется в Англию, он непременно встретится с леди Уилтшир. Анастасия будет видеться с ним, разговаривать, кокетничать, как сейчас. А она, Камилла, останется в Мелденштейне пленницей в золоченой клетке.

Ей хотелось закричать от этой жестокости и несправедливости. Ей хотелось подбежать к Хьюго, взять его руку в свои, бросить вызов Анастасии. Ей хотелось показать Анастасии, кому на самом деле принадлежит Хьюго, хотелось навсегда избавиться от нее, чтобы она больше не могла ранить ее своими ядовитыми словами и враждебными взглядами. Но Камилла знала, что не сделает ничего подобного: все уже ждали, когда она сядет в экипаж, и маркграф предложил ей свою руку.

Усилием воли Камилла овладела своими чувствами и даже ответила с улыбкой на какое-то замечание маркграфа, хотя не имела понятия, о чем он говорил. Она села в карету, и под приветственные восклицания придворных и слуг, стоявших на ступенях, процессия тронулась. Скрип колес, цокот лошадиных копыт, побрякивание конской сбруи напомнили Камилле, что началась ее новая жизнь и обратной дороги нет.

Для столь многочисленной процессии они ехали довольно быстро. В дороге маркграф не замолкал ни на минуту, рассказывая о своем преклонении перед Великобританией, о будущем-процветании его страны. Рассказы эти навевали бесконечную скуку.

Голос маркграфа звучал очень монотонно, и Камилла заметила, что сидевшую напротив баронессу начало клонить ко сну, а адъютант, без сомнения слышавший эти речи много раз, давно перестал обращать на них внимание.