Времена года - Дарья Волкова

Ее отец ответил почти сразу:

– Здравствуйте, Илья.

– Добрый день, Михаил Львович.

Это было сказано легко, а вот дальше… он молчал. В разговоре получилась пауза. Илья никак не мог решить, какими словами рассказать о Май.

– Что-то случилось? – Михаил Львович нарушил молчание.

– Майя приболела, – наконец, проговорил он осторожно. – И я думаю, что вы должны приехать.

– Как? Что именно? У нее… температура? Скажите толком!

– Я вас прошу не волноваться, – как же тяжело говорить такое. – Она упала, но… в общем… ничего, что угрожало бы жизнедеятельности. Скажите, куда мне направить служебную машину, чтобы вы приехали.

– Упала? Жизне…деятельности?! – голос дрогнул. Как ни выбирай слова… – Сейчас, минутку… А, да, адрес. Мы дома. Вы же… помните, где это?

– Да, конечно, – Илья ослабил узел галстука. – Я узнаю, какая из служебных машин свободна в данный момент и перезвоню – скажу, что именно подъедет.

Через минуту он говорил уже с секретарем, решая вопрос с транспортом для родителей Май.

– Илья Юльевич, тут такое дело… вы еще не смотрели почту?

– Нет.

– Я направила вам письмо из налоговой. Какие-то огромные задолженности. Бухгалтерия на ушах.

– Хорошо, сейчас посмотрю.

Он нажал на кнопку ноутбука и пока тот грузился, перезвонил Михаилу Львовичу по поводу машины.

Когда приехали гости, Илья так и не переоделся. И не выпил чай, приготовленный Еленой Дмитриевной. Остывшая чашка стояла на столе.

***

После сна стало легче. Немного, но, кажется, легче. А, может, не от сна, а от того, что Июль был рядом. Когда он обнимал, даже дикая головная боль капитулировала. Перед ним вообще отступало все.

Услышав новость о скором приезде родителей, Майя нашла в себе силы надеть халат, заплести волосы в косу и доползти до дивана в гостиной. Приводить папу и маму в спальню Июля казалось ужасно неправильным.

Именно там, в гостиной, Майя и встречала родителей. Там они обнималась, ахала мама, бледнел папа, сбивчивые слова и снова слезы. И, в конце концов, устроились втроем, обнявшись, на диване, скинув подушки в кресло. Майя привычно легла щекой на мамино плечо. И плевать на ссадину.

– Майя, – отец аккуратно гладил шину. – Я… Мы с мамой… Ты… Если ты хочешь… может быть, тебе будет лучше дома? У нас… дома?

Голос его звучал неуверенно. И, кажется, папа знал ответ.

– Нет, – Майя накрыла отцову ладонь своей, здоровой. – Спасибо, папа, но… нет.

Михаил Львович вздохнул.

– Я так и думал.

– Дочка… – тут решила вставить слово и мама. – Тебе так хорошо… здесь?

Майя сильнее прижалась к материнскому плечу. И плевать на ссадину.

– Очень, мама.

В этот момент в дверях появилась Елена Дмитриевна с чаем.

– Ох, да что же это! – поднялся на ноги отец. – Неловко-то как! А что же… А вы не могли бы… Елена…

– Дмитриевна, – подсказала домработница, расставляя чайные принадлежности на столике.

– Простите великодушно, голубушка Елена Дмитриевна, а где же Илья… Юльевич? А то, что же это? Чай – и без хозяина пить? Нехорошо.

Елена Дмитриевна невозмутимо кивнула и выплыла. Илья почти тут же вошел в гостиную. Спокойный, собранный. И ужасно бледный.

Мама тоже встала, вслед за отцом. А потом, неожиданно для всех, вцепилась в идеальные темные лацканы. И всхлипнула в бордовый галстук.

Илья, разумеется, не вздрогнул даже. И бровью не повел. Аккуратно придержал за спину.

– Не переживайте. Будут лучшие врачи и уход, я обещаю. Майя поправится.

Так же аккуратно мама перекочевала в руки папе и на его плече затихла. Майя почувствовала, что просыпается любопытство. Перед глазами разворачивалась вторая серия того, что началось на Татьянин день в их квартире.

Они снова устроились на диване втроем. Илья остался стоять. А ей хотелось тоже встать и к нему. Ее место там. Рядом с ним.

А он лишь приглашающе повел рукой.

– Прошу. Пейте чай, пока горячий.

Мама первой взяла чашку. И тут же отставила под еще не успокоившийся вздох.

– Такое несчастье, такое несчастье… Кто на такое способен?

Ровный спокойный июльский ответ:

– Мы разберемся.

Слова прозвучали сами собой. Без ее воли. Тихо, но отчетливо.

– Я знаю – кто.

На нее уставились три пары глаз. Но она смотрела в одни. Внимательные. Теплые. Июльские.

– Это Влад. С кафедры Штольца. Я слышала его шаги за спиной. Перед тем как…

– Ты его видела? – последовал мгновенный вопрос.

– Нет. Да, – как же это сложно! – Я его слышала. Это одно и то же.

– Слышала – это как? Объясни.

Да если бы она могла! Вернулась почти забывшаяся головная боль, справа и слева отец с матерью с чайными чашками в руках недоуменно переглядывались.

– Я слышала его шаги. За спиной. Но я не думала, что…

Теперь вернулось все. Падение. Боль. Страх. Головокружение. Тошнота. Майя зажала себе рот ладонью. И тут же увидела перед собой лицо Ильи. Он присел рядом, напротив, глаза в глаза.

– Т-с-с-с… – ее ледяную ладонь охватила его теплая. – Все хорошо, Май. Ты услышала его шаги. Понимаю. Почему это именно шаги Влада? Что в них особенного?

– Они фиолетовые! Холодные, фиолетовые, даже лиловые, с черными изломами. Как молнии. Вот у Севки шаги оранжевые! И немного дыни! Че-е-ерт…

Она подалась вперед и уткнулась лбом ему в плечо. И плевать на родителей рядом. На все плевать. Пойми. Пойми. Пойми меня!!!

– Давай так, – его ладони легли на ее поясницу, – цвета оставим в покое. Разные шаги – разные люди, правильно? Это разный ритм, разный звук. Кто-то ногами чиркает по земле, кто-то подволакивает ногу. Много всего. Если шаги называть не фиолетовыми, а по звуку – что в них слышно?

Ей хотелось, чтобы он обнимал. И ни о чем не думать. Потому что…

– Я не знаю! Ничего не знаю! Кроме того, что это был Влад!

Руки сжались крепче. Ладонь прошлась по косе.

– Хорошо, все-все. Я понял. Мы закончили.

Наверное, родители были в шоке. Наверное, они просто не знали, что и подумать. Но ей стало так хорошо, спокойно и тепло в его руках, что на все… правильно – плевать.

Тишину прервал голос папы:

– Майе нужен покой. Мы поедем. Держите нас, пожалуйста, в курсе.

– Обязательно.

Снова вернулся ровный и спокойный тон. И Илья снова на ногах. Но она чувствует тепло его ладоней на спине.