Влюбись в меня - Дженнифер Арментроут

Хотя парни Исайи частенько зависали в нашем баре, самого Исайю я видела лишь пару раз. Время от времени он приходил сюда выпить и неизменно оставлял щедрые чаевые.

– Ага. Так что этого подонка теперь ищет не только полиция, но и парни Исайи. Ему остается надеяться, что полиция найдет его раньше, ведь иначе последним в своей жизни он увидит чей-то багажник, – сказал Брок и откинулся назад, скрестив на широкой груди мускулистые руки. Затем он пожал одним плечом. – Но я хотел бы, чтобы первым его нашел Исайя.

Может, я была плохим человеком, но я тоже этого хотела.

Брок остался в баре до самого конца смены, после чего ребята проводили меня до машины. Рис по-прежнему не появлялся. Он не звонил и не присылал сообщений. Та боль, которая жила со мной последние сутки, теперь переросла в отчаяние.

Во вторник утром, прежде чем все полетело в тартарары, он сказал, что хочет вместе пообедать. Уходя, он подчеркнул, что у нас все хорошо, и пообещал позвонить. Отчасти я все еще надеялась на встречу в четверг.

Рис позвонит, думала я. Мы пообедаем вместе. Он ведь не козел. Он никогда им не был, поэтому я не сомневалась, что он не станет меня вот так бросать.

Припарковавшись возле дома, я пошла к крыльцу. На улице было тихо и прохладно. Я чувствовала приближение осени. После такого долгого и жаркого лета уже хотелось сезона тыквенных пирогов и пушистых хризантем.

Войдя в темную квартиру, я закрыла за собой дверь. Не знаю, почему, но стоило мне повернуть ключ в замке, как я покрылась мурашками. По спине пробежал холодок, и я замерла, вглядываясь в темную глубину своего жилища.

Мне показалось, что я здесь не одна. Волосы у меня встали дыбом. Тяжело дыша, я не двигалась с места. Возможно, стоило сказать ребятам, что у меня дома творится что-то неладное, ведь тогда они точно проводили бы меня. Но мне казалось слишком глупым даже упоминать об этом, настолько странными и необъяснимыми были происходящие у меня дома вещи.

Но теперь я боялась, как бы у меня не случился сердечный приступ.

Я вслепую потянулась вперед и нащупала лампу, а затем нашла маленький выключатель. Когда я щелкнула им, гостиную залил мягкий свет, но в остальных углах квартиры сгустились тени.

Пошарив в сумочке, я вытащила телефон, тихонько прокралась вперед и осторожно положила сумку на кресло. Не выпуская телефона из руки, я пошла на кухню и включила свет.

Все было на месте.

Когда я открыла посудомойку, ожидая обнаружить там бюстгальтер и трусики, у меня перехватило дыхание. Я услышала какой-то шорох.

Звук донесся из той части квартиры, где находилась спальня, словно тихонько закрылась дверь. Но я не была уверена.

Сердце забилось чаще. Мне стало страшно. Правда ли я услышала, как хлопнула дверь? Или у меня просто разыгралось воображение? Сказать наверняка я не могла, но на всякий случай взяла со стойки здоровенный разделочный нож.

Глубоко вздохнув, я прошлась по квартире, но не заметила ничего необычного. Ни одна из дверей не привлекла моего внимания. Включив свет везде, даже в ванной, я со вздохом повалилась на кровать.

Мне и правда нужно было обратиться в местную церковь, чтобы из моего дома изгнали дьявола.

Взглянув на устрашающий нож, который я по-прежнему держала в руке, я положила его на кровать рядом с собой, а затем посмотрела на телефон. Я вполне могла написать Рису, сказать, что мне показалось, будто я услышала какой-то шорох у себя в квартире. Он бы приехал, а мне бы даже не пришлось лгать, но…

Но это было неправильно.

Это было все равно что выйти на новый уровень отчаяния, а я не была к этому готова. Пока.

Поспать мне почти не удалось. Взволнованная из-за странных шорохов в квартире и всего остального, я просыпалась каждый час, пока не встало солнце и я не оставила попытки урвать хоть немного сна.

На рассвете я уже сидела в студии. Забыв о картине с Джексон-сквер, я посмотрела на чистый холст и взяла кисть. Я не думала о том, что делаю. Моя рука работала сама. Через несколько часов спина и шея затекли от долгого сидения в одной позе.

Потирая поясницу, я откинулась назад. Наклонив голову набок, я пробормотала:

– Черт меня дери.

Фоном для картины служили светло-голубые стены моей кухни и белоснежные шкафчики. В этом не было ничего особенного, но от того, что было изображено в самом центре, мне сразу захотелось сделать себе лоботомию.

Было непросто подобрать нужный тон для кожи. Я смешивала коричневый, розовый и желтый, пока не получила искомый золотистый оттенок. Нарисовать на холсте контуры плеч оказалось легко, но с тенями на рельефных мускулах я мучилась очень долго. Запястье ныло от кропотливой работы над правильным изгибом его позвоночника и напряженными мышцами спины. Легче всего мне дались черные штаны.

Я нарисовала Риса таким, каким видела его на кухне утром во вторник.

Зажмурившись, я и не подумала сдержать слезы, от которых тут же защипало в глазах. Во мне нарастало отчаяние. Даже не глядя на телефон, я чувствовала, что был уже одиннадцатый час. Я не могла больше ждать. Я и так ждала два дня.

Отложив кисть, я встала со стула и подошла к телефону. Ни о чем не думая и больше не изводя себя опасениями, я написала Рису сообщение.

«Я скучаю по тебе».

Боже, это было истинной правдой. Я почти год не говорила с ним и скучала по нему все это время, но тогда все затмевали горечь и гнев. Теперь они ушли, и осталась лишь огромная пустота. Мне ужасно его не хватало.

Стерев сообщение, я написала другое:

«Мы сегодня встречаемся?».

Уничтожив и его, я в итоге послала одно слово:

«Привет».

Я принесла телефон в спальню, быстро приняла душ, высушила волосы феном, уложила их легкими волнами и даже накрасилась, чтобы на всякий случай быть готовой…

После этого я принялась мерить шагами гостиную и кухню. От волнения сидеть я не могла, а с каждой минутой меня одолевала все большая паника.

Пробило двенадцать, затем час, два. Когда у меня осталось полчаса, чтобы собраться на работу, а я так и не дождалась ни звонка, ни сообщения, крошечная искорка надежды, которая еще теплилась в моем сердце, окончательно угасла.

Рис мне солгал.

Он солгал мне впервые с того момента, как мы познакомились. Я понимала, что он мне уже не позвонит. Дела у нас были хуже некуда.