Непобежденная - Ханна Хауэлл

— Кто их родители? — показав на бледные личики, настороженно выглядывающие из-за алтаря, спросила Ида у дородной темноволосой селянки, которая принесла раненной в шею женщине воду в кожаном бурдюке.

— Это дети нашего свинопаса, Эдгара. Он умер этой весной от простуды, а их мать сегодня убили норманны.

— Кто-нибудь сможет взять их к себе?

— Взять? Куда? От наших домов остались только зола и пепел. А когда эти проклятые убийцы уйдут, нам нечего будет есть, они все отобрали — и скот, и птицу, и зерно. Не оставили даже утвари. Да и зачем она теперь… — Женщина горестно покачала головой, и глаза ее наполнились слезами.

Она права, подумала Ида и спросила:

— Сколько им лет?

— Эдгару — тому, что постарше, — двенадцать. Его сестре Герде — десять, а малышу, Гэру, — пять. А вам-то что до этого? — грубовато сказала женщина, бросив на Иду подозрительный взгляд.

Сделав вид, что ничего не заметила, Ида снова спросила:

— Вы действительно уверены, что у них не осталось ни одного родственника?

— Абсолютно.

— Тогда я возьму их.

— Зачем? — Глаза женщины сузились. — Что бы отдать этим убийцам?

— Не все норманны такие жестокие. Разве похож на них тот, который за меня вступился? Вы же сами видели, как он меня спас от смерти.

— Да, видела. Но я также слышала, что вы говорили на их языке, — жестко заметила ее собеседница; остальные женщины начали одобрительно перешептываться.

— Меня научила ему моя мать. Она говорила как по-английски, так и по-французски.

— Не знаю, не знаю… Вы появились здесь вместе с норманнами. Раньше мы вас никогда не видели.

— Меня взяли в плен в Пивинси, но Бог сжалился надо мной, и я попала к благородному и милосердному человеку.

Женщина с сомнением пожала плечами:

— Но это вовсе не означает, что он будет рад принять саксонских детей и захочет о них заботиться. Этих детей сделали сиротами его же соотечественники.

Упорство и недоверчивость этой женщины начали раздражать Иду.

— Разве не я помогла вам спасти жизнь? Я уже взяла одного малыша и раненого юношу, и поверьте, вовсе не потому, что мне были нужны лишние рты, как не нужны они и тому человеку, у которого я нахожусь в плену. Никто из вас не выражает желания приютить этих детей. Так почему же вы со мной спорите? Я по крайней мере могу дать им хоть какой-то шанс выжить. А вы?

Женщины некоторое время молчали, переглядываясь друг с другом.

— Нет. Можете их забрать, — наконец с явной неохотой сказала темноволосая.

Ида решила как можно скорее покинуть эту церковь. В глубине души она понимала опасения женщин и все же чувствовала себя глубоко уязвленной.

Дрого с каменным лицом смотрел, как Ида ведет к нему трех перепуганных ребятишек. Он молча оглядел их и отвернулся; затем так же молча поочередно поднял детей и по одному посадил впереди каждого из своих воинов. Проделав это, Дрого тоже вскочил на коня и помог вскарабкаться вконец измученной Иде. Губы его были крепко сжаты, на скулах ходили желваки, и она поняла: Дрого весь кипит от гнева. В душе Иды теплилась робкая надежда, что гнев этот вызван гнусным поведением Ги, а не ее неосмотрительным и необузданным поступком.

Вернувшись к своей повозке, они обнаружили, что Вильгельм распорядился разбить лагерь. Иво уже поставил палатку. Заметив, что из нее открывается вид прямо на сгоревшую деревню, Ида недовольно повернулась к Дрого, но при взгляде на его хмурое лицо слова укора замерли у нее на губах, и она молча проскользнула внутрь.

— Я не могу давать приют каждому сироте в Англии, — холодно проговорил он, снимая с Иды плащ.

— Знаю, — кротко ответила она. — Если по пути нам встретится неразоренная деревня, я постараюсь пристроить детей у кого-нибудь из жителей.

— Опять ты очертя голову бросилась навстречу опасности! Счастье, что мы подоспели вовремя и тебе удалось выйти живой из этой передряги! — сердито продолжал Дрого.

Обнаружив, что меч Ги всего лишь сильно порвал платье Иды, а сама она ранена относительно легко, он почувствовал огромное облегчение и гнев его понемногу начал утихать.

— Ты прав, я поступила безрассудно, — виновато сказала Ида; опустившись на овечью шкуру, она начала стягивать платье, — Но я услышала крик ребенка! В нем было столько страха и боли, что я, забыв обо всем, бросилась на помощь. Мне казалось, что этот ребенок вот-вот погибнет, и я… — Чувствуя, что сейчас расплачется, Ида умолкла.

Дрого нежно поцеловал ее.

— Ну скажи на милость, какая ему была бы от тебя польза, если бы ты умерла прежде, чем успела до него добраться?

— Никакой, — понурившись, тихо ответила Ида. — Но я же все-таки добралась! — тут же возразила она и вскинула голову, не желая признавать свое поражение. — Когда я увидела, как Ги убивает женщин и детей у самых дверей церкви, то пришла в такое бешенство, что остановиться уже не смогла и…

— …и бросилась на него, — договорил Дрого.

— Да, я стащила его с лошади. Мы начали бороться, и никто из его людей не вмешивался до тех пор, пока я не схватила меч Ги. Я почти одолела негодяя! Но на мою беду, один из его всадников встал между нами, сначала вырвав у меня меч. Если б не он, победа была бы за мной. Но, благодарение Богу, я хотя бы отвлекла их внимание, так что женщины и дети успели добежать до церкви и там укрыться. — Дрого раскатисто захохотал, и Ида нахмурилась. — Не вижу в этом ничего смешного! — обиженно сказала она.

— А зря! — вытирая выступившие от смеха слезы, ответил Дрого. — Хрупкая девушка почти победила до зубов вооруженного рыцаря! Ну и умора! — Он покачал головой. — Да, подобную картину невозможно себе представить без смеха. Теперь Ги возненавидит тебя еще больше, чем меня.

— Пожалуй. После такого унижения… Но вот чего я не могу понять: зачем ему уничтожать ни в чем неповинных женщин и детей? Они же с ним не воюют.

— Думаю, это просто жажда убивать. Говорят, есть люди, которые пьянеют от запаха крови. Но Ги мне таким не казался.

— И напрасно. Он действительно любит убивать, и особенно — что самое отвратительное — тех, кто беззащитен, на чьих лицах он видит страх. Если бы ты видел! Размахивая мечом, он улыбался, словно испытывал наслаждение; с такой блаженной улыбкой обычно слушают сладкие песни менестрелей. Не могу даже вспоминать об этом спокойно!

— Просто ты не в состоянии понять, какой грязной и жестокой бывает подчас война, — девушке из хорошего дома это просто не под силу. — Он с сожалением покачал головой. — Иногда мне кажется, что следовало оставить тебя в Пивинси. Но я думал, что смогу защитить тебя только в том случае, если буду рядом.

Дрого погладил ее по щеке.

— Перестань бросаться на зов твоих голосов без предупреждения. В который раз тебе повторяю: бери кого-нибудь с собой. — Он прижал к губам Иды палец, заметив, что она хочет возразить. — Я прекрасно понимаю, что заставляет тебя так поступать, и вовсе не осуждаю. Как можно осуждать человека, который хочет помочь другим?