Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

в нём столь многое, — он омега и я тоже… Так нельзя… неправильно… Но тело его… оно не слушало благоразумных мыслей головы. И воспоминания, сладостные и щемящие, накатывали снова и снова, заставляя ушки и щёки краснеть, а снизу поднимался тугой ком чего-то неизведанного, тревожаще приятного и накатывался выше и выше, перехватывая дыхание и заставляя несчастного омежку исходить феромонами.

Папа заметил, что с сыном творится что-то неладное, но Гризелд не раскрылся перед родителем. Да и что бы он сказал? Что на свидании целовался с таким же омегой? Стыдно-то как!

Несколько раз Гризелд спрашивал Аделаида, своего ученика, об оме Ульрихе. Тот говорил, что оме занят и занят сильно. Это немного успокаивало Гризелда — значит оме не забыл о нём, а просто у него дела… Но червячок сомнения не утихал.

И вот…

Сегодня последним уроком была немецкая литература у одного из выпускных классов школы. Гризелд рассеянно слушал ответы о прочитанном. Невпопад задавал вопросы вызываемым ученикам. Путаясь в сюжете романа известного писателя, давно уже ставшего классиком, пересказывал его под запись. Не смог вспомнить ни одного литературоведа, высказывавшегося о романе. Наконец, спутавшись совсем, замолчал. Тяжело вздохнул под внимательными взглядами учеников. Отошёл к окну. Снова прошёл к доске. Затем сел к своему столу. Рассеянно полистал учебник и, обрадованно наткнувшись на параграф о романе, с облегчением выдал задание на дом. Поднял глаза на класс, перевёл их на потолок и услышал, наконец, звонок сторожа об окончании урока.

Ученики собирались, прощаясь с учителем, выходили из класса, а он так и сидел за столом, вертя и сжимая карандаш и бессмысленно уставившись в раскрытый журнал класса…

Чуть повеяло прохладным воздухом из раскрытой двери класса и запах… знакомый запах, такой желанный… такой памятный… восхитительный аромат оме Ульриха… достиг носа Гризелда.

Пальцы омеги задрожали, слёзы навернулись на глаза. Он бросил карандаш на стол и прикрыл полыхающее лицо ладонями. Хотелось плакать…

Кто-то сел перед ним к столу. Тёплые руки развели ладони в сторòны и сквозь затуманенные слезами глаза Гризелд увидел источник знакомого восхитительного запаха…

Охохонюшки… Что же с тобой делать-то? Замуж отдать только если…

И я тоже хорош! Пошёл на поводу у члена своего. Ах-ах-ах! Смотрите! Писька заработала! Сама! Какое счастье!

А тут человек страдает…

Я обошёл стол, за руки поднял со стула и вывел улыбающегося сквозь слёзы омегу, сам сел на стол с широко разведёнными ногами, взял мокрое красное личико в ладони и медленно уткнулся своим лбом в его лобик.

Ну. Что ты? Я тут, с тобой.

Гризелд весь как-то сжался и беззащитно подался ко мне, прижимаясь к моей груди.

Оторвавшись от его лба, я выдохнул и осторожно потянулся губами к мокрой, солёной от слёз щёчке. Чмокнул в другую и опять вернулся к первой.

Гризелд широко раскрытыми глазами полными слёз, смотрел прямо на своего оме и прикрывал их во время моих поцелуев, отчего солёные струйки снова и снова стекали по щекам вниз.

Счастье долгожданной встречи захлестнуло меня с головой — Гризелд выдавал свои эмоции совершенно не стесняясь своих чувств.

Вот, Саня, так… Вот так… Приручил — получи!

И ведь сейчас пожелай я, и Гризелд тут же станет моим истинным. Только замуж выйти не сможет и детей у него не будет…

Опять под альфу подкладывать будешь? Или бычка-производителя найдёшь? А?

Прекращай уже, Санёк… Хватит людей калечить. Хочешь особого чего — вон у Юргена в борделе — бляди на любой вкус. Чистенькие, ухоженные… И целитель лечит, если что. Помнится, были там… Была парочка БДСМщиков. Оба омеги… Чего ж тебе ещё надо, хорòняка?

Или суку Шиарре забыть не можешь? Вот и ищешь чем перебить?

Острые как нож мысли, когда ты сам перед собой открыт и честен до конца и Палач и даже Шут и Шаман молча стоят перед тобой и ждут… ждут, когда же родится решение — следствие этих мыслей, чтобы потом пёстрой толпой налететь и начать укоризненно хлопать бездонными чёрными провалами глаз, хихикать и дразниться или безмолвно укоризненно сидеть, опустив голову и прислушиваться к тихо гудящему бубну…

Почувствовав жалость к самому себе и желая избавиться от неё как можно скорее (я бесчувственный Железный Дровосек без страха и упрёка, ведущий за собой всех своих приближённых в светлое будущее — только так и никак иначе — а если иначе, то надолго меня не хватит — перегорю, а внутренне перегоревший менталист — это страшно, как ядерный реактор, пошедший в разнос), я…

Но погоди… не всё ещё… не всё… А хочешь, Саня, вот так чтобы было?.. ведь хочешь этого…

Перед внутренним взором предстал привязанный распяленными руками к горизонтальному брусу Гризелд, спиной ко мне, и я, распустив плетёный в шесть полос кожаный кнут, с размаху, со свистом и оглушительным щелчком, с оттягом бью его по обнажённой спине. Он вскрикивает, на белой коже наискосок вспухает тёмная полоса, из под неё быстро беззвучно бегут багровые струйки, частыми полосами расчерчивая поясницу. Я потряхиваю рукой, кожаные полосы кнута, как змеи, кольцами вьются по полу, скрипят… Новый удар, теперь без замаха и новая полоса на мраморной коже омеги, теперь вертикальная, чуть правее позвоночника… Гризелд задыхается от удара, от боли теряет сознание и черноволосая головка никнет, как бутон завявшего цветка. А из раны с лохмотьями кожи по краям натекает и натекает, окрашивая правую ягодицу багровым.

Взмахнув кнутом перед собой вправо и влево, стряхиваю с плетёных тугих сыромятных полос кровь — иначе кнут размокнет раньше времени и, отступя на шаг и размахнувшись, снова бью по теперь уже бесчувственному телу… И ещё… ещё… ещё… ещё… Бешенство, неукротимое бешенство захлёстывает меня, грудь моя, лицо, руки — всё покрыто кровью. Спина омеги до костей изорвана в клочья, руку ломит от усталости, а я, задыхаясь и закрыв глаза, выпускаю кнут из руки, делаю шаг к ещё живому, привязанному телу. Тяну руку, запускаю её в густые короткие волосы… Поворачиваю безвольную голову давно обеспамятевшего существа к себе и заглядываю в белое как бумага лицо…

… Жёлтые сполохи предвестника демонического оборота замелькали в моих глазах. Что это?! Что это было?

Обхватываю руками стройное тельце Гризелда, осторожно прижимаю его к себе. Сильнее. Не сломать бы… Он рад этому и сам вжимается в меня. А я запускаю пальцы в его волосы на затылке, укладываю голову омеги себе на плечо и застываю так, бессмысленно смотря в открытую в пустой коридор дверь класса.

Жду.

Что будет дальше? Демон опять