Азарт среднего возраста - Анна Берсенева

Сполохи в небе потихоньку угасли. Они всегда появлялись совсем ненадолго.

– Как вас зовут? – спросил Александр. – Меня Александр Игнатьевич. В смысле, Саша.

– Варя. Варвара Андреевна.

– Вы здесь живете, в Варзуге?

Вряд ли она имела в виду какую-нибудь другую деревню, когда вспомнила про балующиеся в небе морозы. Да и откуда бы еще ей было взяться ночью в лесу, если не из Варзуги?

– Прежде жила, – ответила Варя. – Теперь просто так приехала… Случайно.

Она произнесла это торопливо и, ему показалось, смущенно. Как будто в ее приезде сюда было что-то постыдное. Что именно, он переспрашивать, конечно, не стал.

– Что ж вы одна по лесу бродите? – спросил Александр. – Про медведей должны бы знать, раз местная. Что-то я вас, кстати, не помню, – добавил он. – Я ведь тоже здесь жил, и довольно долго. Правда, давно уже.

– А я вас помню, – сказала она. – Теперь вспомнила. Это же ваш поселок рыбацкий был, да? Вы в Варзугу на танцы ходили, и все наши девчонки на вас заглядывались.

– Все-все? – улыбнулся он.

– Почти. – Она улыбнулась в ответ. Улыбка озарила ее лицо, как северное сияние. Нет, совсем по-другому. Это был не яркий свет, не сверканье красок, а глубоко скрытый, проявляющийся лишь едва заметным отсветом. – Я была книжная девочка и к тому же некрасивая, так что на танцы не ходила. У меня бабушка в библиотеке работала, а потом и мама.

В деревенскую библиотеку Александр ходил часто. Он привозил книги из каждой своей поездки в Мурманск или в Москву, но прочитывал так быстро, что ему вечно их не хватало. Старую библиотекаршу, то есть, значит, Варину бабушку, он уже не застал, а маму помнил. Вернее, помнил, что она была, а какая она была, не помнил совсем, хотя и перекидывался с ней несколькими словами, когда брал книги. Она была какая-то хмурая и говорить не любила, что для библиотекарши, которая ведь должна рекомендовать читателям книги, было вообще-то странно.

И девочку он помнил. То есть опять-таки помнил, что в библиотеке сидела рядом со стеллажами какая-то девочка, читала или рисовала. Что это была за девочка, как она хотя бы выглядела, не отпечаталось в его памяти совершенно. Нет, что-то отпечаталось – у нее, кажется, коса была длинная, и кончик косы был вымазан в красках.

– Вы не только читали, – сказал Александр. – Рисовали еще.

– Да, правда, – кивнула Варя. И вдруг, непонятно почему, добавила: – Какой же он был страшный!

– Кто? – не понял Александр.

– Медведь. Господи, как же он шел… Так ни люди не ходят, никто. Я пошевелиться не могла! Он бы меня убил…

Александр и забыл уже про медведя. А она, выходит, помнила все время, и не просто помнила – это воспоминание сидело в ней как стальная зазубрина, которая не может выйти сама, потому что зацепилась слишком крепко.

– Разве вы пошевелиться не могли? – Александр пожал плечами так, словно ничего особенного во всем, что с ней случилось, не видел. – Очень даже вы шевелились. Платок в него бросили, на дерево полезли.

Оба эти действия были на редкость бестолковыми: платок лишь раздразнил зверя, а по деревьям он лазил гораздо лучше, чем Варя. Но напоминать ей о ее бестолковости Александр не стал. Ей и без того хватило. Да и какой толковости можно было ожидать от насмерть перепуганной женщины, встретившей ночью в зимнем лесу шатуна? Неизвестно еще, что он сам стал бы делать на ее месте и без оружия. Ну, он-то ладно, придумал бы что-нибудь, а вот ее следовало срочно отвлечь от пугающих воспоминаний.

– Набрали воды? – спросил Александр. Варя кивнула. – Пойдемте.

– Да-да, – спохватилась она. – Я вас и так отвлекла.

– Ни от чего вы меня не отвлекли, – пожал плечами Александр. – Просто я думаю, нам стоит отметить Крещенье. У Пушкина, помнится, в крещенский вечерок девушки гадали, – улыбнулся он. – За ворота башмачок, сняв с ноги, бросали. – И, вспомнив, как беспомощно соскользнули с ее ног валенки, когда она сидела на дереве, поспешно добавил: – Но башмачки бросать мы не будем.

Она посмотрела на него удивленно, потом улыбнулась тоже.

– Это не совсем у Пушкина, – сказала Варя. – Просто у него в «Евгении Онегине» эпиграф такой. Не помню, к которой главе.

– Ну, неважно. Пойдемте, Варя, пойдемте выпьем. Я уж всяко не страшнее медведя.