Вес твоих аргументов - Марина Комарова

– Глеб, ну вот почему так, а? Я понимаю, когда болеют пожилые люди. У них за жизнь столько накопилось: экология плохая, стрессы, режим неправильный… А молодые – почему? Α дети? Где справедливость?!

Голос она под конец повысила, яростно выдохнув последнюю фразу. И видеть Ксюшу такой, сбросившей маску невозмутимости и деловитости, было тревожно. Снова я поймал себя на желании обнять, прижать к себе, вплести пальцы в рыжие мягкие волосы, даже не из чувственности, а просто в извечном жесте ласки и защиты.

– Не знаю, – сказал я вместо этого. – Справедливость – такая штука… Не помню, кто про нее сказал, что справедливость есть только там, куда мы её приносим. И только пока сами за ней следим. А ждать справедливости от жизни вообще не стоит. Давай… давай просто верить, что все будет хорошо.

Ксюша кивнула. Помолчала немного и уронила горько, но с отчаянной надеждой:

– Должно обойтись. Просто должно. Говорят же, что дети выносливее! У них иммунитет ещё нормальный…

В смысле – «дети»? Я замер, чувствуя, как перехватывает дыхание. Это что же выходит? Никита…

Я не успел ничего спросить. У Ксюши зазвонил телефон – и в этот раз она схватила его с таким лицом, что сразу стало понятно, откуда звонок. Нажала на кнопку, слушала совсем недолго, а потом выпалила:

– Спасибо вам огромное! Спасибо!

Сообщив ещё что-то, звонящий отключился, а Ксюша посмотрела на телефон, потом перевела на меня ошалелый взгляд. Обычный серый лед её радужки словно растаял – в глазах плескалась искренняя, бескрайняя радость.

– Все хорошо! Глеб, все хорошо! Операция прошла успешно. Никитка в реанимации под наблюдением, но это же нормально, да?

– Конечно, нормально, – поспешил я её уверить, мучаясь совсем другим вопросом.

Что операция удалась – это прекрасно, само собой! Но…

– Ксюша, а сколько ему?

Вышло почти равнодушно, но я замер, ожидая ответа. Глупость какая. Неужели я напутал, ревнивый дурак, или понял неправильно, или…

– Пять.

И снова этот смущенный взгляд, вильнувший в последний момент – словно Вавельский дракон то ли не захотел, то ли постеснялся встретиться со мной взглядом.

Пять? Пять?! Это что же получается… Идиот! Кретин ты, Лебедев! Напридумывал себе неизвестно чего, а неизвестный Никитка – ребенок! И вот почему Ксюша так переживает. Стоп-стоп, это, выходит, её ребенок?! Хотя какая разница? Никитке пять лет – вот что важно!

– Твой сын? – спросил я, изо всех сил изображая спокойное участие, хотя в душе творится бог знает что.

– Не мой.

Ксюша ожидаемо смутилась еще больше. Попыталась что-то объяснить, на удивление невнятно – похоже, мысли у неё бежали вперед языка, который заплетался от усталости.

Я только и понял, что ребенок чужой, но так получилось, что помочь мальчику, кроме Ксюши и её подруги Дианки, было некому. Ох, ёлки… Я прикусил изнутри губу, чтобы промолчать, не наговорить глупостей. Подумать… Надо подумать. Взвесить всё ещё раз, а то и дюжину раз, если понадобится. Просчитать. Сформулировать.

Вставил ключ в замок и тихо сказал, ловя в зеркальце взгляд Ксюши:

– Так, ладно… Все хорошо. В больнице ты сейчас не нужна. Давай я тебя домой отвезу.

– Да, если можно… – выдохнула она.

Я тронул машину, вырулил на улицу. Молча порадовался, что Ксюша не уточнила, к кому именно домой мы едем. Видимо, решила по умолчанию, что к ней на квартиру. Ах, юридические игры со словами, чтоб вас!

Зато я выиграл немного времени. Мысли неслись заполошно, обгоняя друг друга, перебивая, сплетаясь воедино. Я вдруг представил, что впереди не просто развилка улиц, на которой можно свернуть влево или вправо, оказавшись дома у меня или у Ксюши, а развилка настоящая, меняющая судьбу.

Вот я везу её домой. Прощаюсь, еще раз убеждаю, что проблем с работой не будет. Провожаю взглядом, жадно осматривая фигуру. Думаю про запах тела и волос, теплоту кожи, вкус поцелуев и более интимных касаний, которые возможны, – все то, что складывается в единый облик человека, которого я почти потерял. И готов был с этим смириться.

Я сам уеду домой, а завтра или послезавтра Ксюша придет в «Фемиду» и начнёт работать. Хорошо работать, на совесть. И может быть, что-то и получится. А потом сойдёт на нет, как и нелепая шутка с женихом и невестой. Страсть и новизна притупятся, а взамен ничего не появится. Может, мы останемся хорошими приятелями, насколько это возможно у начальника и подчиненной. Может… Да какая разница? В конце этой дороги – пустота. Снова и снова холодное, тоскливое одиночество под маркой любви к себе и якобы свободы.

А если нет? Если сделать то, о чем мелькнула шальная мысль, когда я понял, что препятствий на самом деле нет? Что мешает-то? У Ксюши ребенок… Ну и что, бывает. У женщин вообще бывают дети, это нормально.

Нам придётся работать вместе, и в конце концов, история о женихе и невесте перейдет из шутки в правду. Да и плевать! Там видно будет. Зато взамен… Я облизнул губы, представив, что получу, если только…

– Глеб, – напряжённо позвала Ксюша, и я понял, что отсрочка «на подумать» закончилась. – Мы куда едем? Я думала – ко мне.

– Ксюша…

Я вздохнул, не оттягивая неизбежное, но чувствуя себя так, как чувствуют миг перед прыжком в холодную воду, ударом судейского молотка или шагом в кабинет врача.

– Ксюша, одну минуту, ладно? – попросил я, сворачивая к скверу уже почти перед самым домом и останавливаясь.

Здесь темно, только фонарь сверху озарял площадку сквозь ветви деревьев, да приборная панель давала достаточно света, чтобы разглядеть лица друг друга. Ксюша смотрела настороженно, и эту настороженность хотелось стереть, смыть. Как и усталость, и недоверие, и затаенный страх оказаться ненужной, который я чувствовал очень глубоко за официальной вежливостью и нежеланием пустить к себе ближе. Чувствовал, потому что знал его и за собой.

– Ксюша… – начал я, крутя в руках ключи от машины с тяжелым холодным брелоком из малахита. – Давай ты меня выслушаешь очень внимательно, хорошо? И сразу договоримся, что это не шутка или тому подобная глупость. Идёт?

– Как скажешь, – так же осторожно ответила она, и я молча выругал себя – нашёл когда отношения выяснять.

Но сказать надо именно сейчас. Пока общие переживания, пусть и по разному поводу, поставили нас перед нашими страхами и дали передышку.

– Ксюша, ты не хочешь переехать ко мне? То есть… насовсем.

Вот и всё. Слово сказано, упало в тишину, и мне стало самую малость легче. Ксюша ошарашено молчала, и я торопливо продолжил:

– Я понимаю, что это неожиданно. У тебя наверняка куча вопросов, условий, может быть… Все обсуждаемо. И не имеет абсолютно никакого отношения к работе. Ксюша, пожалуйста, только не вздумай заподозрить, что я тебя к чему-то принуждаю или манипулирую нашим рабочим договором. Такого я бы никогда себе не позволил. Если откажешься, я тебя сейчас отвезу домой, и больше мы об этом не заговорим. Если нужно подумать… Ты ведь можешь просто переночевать у меня ещё раз, правда? Без всяких обязательств. А утром ответишь. Или не утром… Ксюша, мне очень хочется, чтобы ты согласилась. Я, наверное, выбрал неправильное место и время, надо было романтичнее… Но я не мог сейчас тебя отпустить, не сказав этого. Что бы ты ни решила. Я хочу, чтобы ты жила со мной. Со всеми вытекающими последствиями. То есть стала моей женой.