Второй шанс на счастье - Айрин Лакс

— Врёт! Я хочу посмотреть на него!

— Посмотреть? — следователь вытягивается в кресле и смотрит на меня насмешливо. — Пересмотрели американских сериалов? Здесь вам не цирк и не экскурсия в день открытых дверей, господин Чернов. Вы пользуетесь связями и можете позволить себе небольшие вольности, но это не означает, что вы будете здесь командовать. Успокойтесь. Я выполняю свою работу.

— Она заключается в том, чтобы наказывать!

— Нет. Она заключается в том, чтобы ловить преступников. Тех, кто действительно совершил правонарушение. Тех, кто действительно виновен. Сейчас все улики показывают на Рогозина. Но у меня помимо слепого следования фактам, есть ещё и чутьё, полученное за годы работы в этой должности. Я привык прислушиваться к нему.

— Да? И что же подсказывает ваше чутьё?

— Оно подсказывает, что Рогозин не врёт. Он из тех, кто может стащить в магазине пачку сигарет или прихватить забытый кем-то пакет. Но не думаю, что он замешан в нападении.

— Однако факты говорят обратное.

— Да, факты утверждают обратное. Но есть и другие детали. Представьте себя на месте Рогозина…

Следователь поднимается и начинает ходить по небольшой комнате. Мне приходится наблюдать за его перемещением.

— Девушка наклоняется над багажником, чтобы уложить сумку. Он подкрадывается сзади, хватается за крышку, опускает её на затылок потерпевшей. Выхватывает сумочку… — рассуждает вслух следователь. — Ранний вечер. Светло. Он торопится. Боится быть пойманным. Следующее действие — снять ювелирные украшения. Как бы вы это сделали?

Следователь смотрит мне прямо в глаза. Усмехаюсь:

— Я не был на месте Рогозина. И не могу знать, как он это сделал.

— Сейчас мы моделируем ситуацию. Торопящийся преступник не стал бы церемониться. Он будет срывать украшения. Цепочка найдена порванной. Браслет цел. Серьги причислены к прочим уликам. Но мочки ушей Балашовой остались целыми.

— Причём здесь мочки ушей? — недоумеваю я.

— Притом, что те, кто торопятся, не церемонятся с жертвами. Обычно подобные крупные серьги срывают так, что мочки ушей оказываются порванными. Но у Балашовой мочки целые. И на запястье не видно следа, если бы Рогозин срывал с неё браслет. Порвана кофточка, но ни джинсы, ни бельё не приспущены…

— Что? — вскакиваю с места. — Говорите, что Марьяну пытались изнасиловать?

— Сядьте. Я думаю, некто очень сильно хотел, чтобы это выглядело, как обычное нападение. Но при нападении с целью наживы всё выглядит иначе. Преступник берёт своё, не щадя жертву, и уж точно не протирает крышку багажника автомобиля.

После слов Захарова повисает тишина.

— Вы знаете, кому могла быть выгодна смерть Марьяны? Её пытались убить или причинить тяжёлый вред. Медики говорят, что ей повезло остаться в живых.

— Она не приходит в себя.

— Иногда это лишь вопрос времени. Я говорил с мужем. У Балашовых есть видеонаблюдение. Но этот «пятачок» не попадает под глаз камеры. Мы просмотрели все записи.

— Суммируя всё выше сказанное, подозреваемых у вас нет и конкретных данных — тоже.

— Теперь настала ваша очередь помочь мне! — усмехается Захаров. — Я намерен найти того, кто действительно виновен в случившемся. Не в моих правилах вешать дело на того, кого проще и быстрее всего осудить.

— Я подумаю, — обещаю следователя.

— Хорошо. И мужу пострадавшей настоятельно рекомендуем подумать над этим вопросом.

Останавливаюсь в дверях.

— А вы его проверяли?

— Разумеется. В первую очередь. Он был в ресторане. Всё это время. Есть записи с видеокамер. Балашов непричастен к тому, что случилось с его женой.