Буря - Зина Кузнецова

– Дай, – протянула я руку.

Марк затянулся и передал мне сигарету.

Я не знала, каким концом надо вставлять ее в рот.

Он, запрокинув голову, выдохнул.

– Тем, что не подожжен, – любезно подсказал мне Марк.

Я смотрела на его прикрытые глаза и сильную шею с выступающей вершинкой посередине сквозь табачный туман.

– Затягивайся, – коротко сказал он.

Я попробовала и тут же закашлялась. Марк притянул меня к себе, поцеловал в висок, взял сигарету и выкинул ее.

– Довольна?

– Неприятно.

– В первый раз – да. Но тебе больше и не надо.

Я привстала на носочки, приблизив свои губы к его:

– Я не хочу ссориться. Вчера было ужасно.

Он легко поцеловал меня, едва прикасаясь губами, словно порхающая бабочка. Солнце грело спину. Его рука скользила по моей шее, моя – зарывалась в его волосы.

– Давай все обсудим еще раз, – прошептала я. Говорить громче казалось преступлением.

– Я не хочу думать об этом сейчас. Давай просто побудем в настоящем. Никто еще никуда не уехал, школа еще не закончилась.

– Но остались секунды.

– И что, пусть! Зато секунды счастья, а не выяснения отношений.

* * *

Отзвенел наш последний звонок.

Я была одета в белую хлопковую блузку, черные брюки и туфли на маленьком каблучке. В завитых кудрявых волосах у меня виднелась ленточка.

Папа много фотографировал меня. Я все думала, что когда-нибудь девочка, в чьем лице можно будет угадать мои черты, посмотрит на эти следы прошлого, на которых пойманы мои лучшие годы, и удивится, как юна и трогательна была ее бабушка. Я смотрела на всех родителей в школьном дворе и думала: «Неужели и вы были как мы? Неужели и вы мечтали о большой, прекрасной жизни? А что вы получили?»

Я нашла глазами Марка. Он стоял рядом с матерью и отчимом, хотя казалось, что это его мать и дедушка.

Вспышка ослепила меня.

– Улыбнись, Вер! – сказал папа.

Я потерпела еще несколько щелчков фотокамеры и тихонечко отступила за школьную колонну, когда к родителям подошли знакомые. Стайка моих одноклассниц в белых блузках столпилась у входа и фотографировалась. Они подозвали меня к себе и сделали селфи. Я смотрела на нас на экране телефона и думала:

«Мы будем вечно молодыми на этом снимке. Кто знает, что будет с нами уже через год? Как сложится наша жизнь? Но, что бы ни случилось, на этом снимке нам на века семнадцать, и все у нас еще впереди».

Я бродила по школьным коридорам, прощаясь с собой, такой разной, видевшей эти стены: и беззаботным ребенком, и смешливой девятиклассницей, и озадаченной жизнью выпускницей.

Вдруг на первом этаже я наткнулась на Петю. Он тоже шел к выходу, как и я. Мы еще ни разу не говорили с ним после расставания. Растерянность заставила меня на секунду замедлить шаг, и в голове мелькнула мысль: а не сбежать ли. Но я мотнула головой и разозлилась на себя за эту трусость. «Если хочется поступать порядочно, то сдаваться на полпути нельзя!» – сказала я себе.

Мы сошлись на середине коридора. Прямо напротив распахнутых входных дверей, через которые проникал солнечный свет.

Петя, кажется, тоже не знал, как поступить.

Мои руки вспотели, сердце забилось, как у испуганного котенка. Я убрала прядь волос за ухо и сказала:

– Привет.

Петя кивнул:

– Привет.

На мою улыбку он не ответил, и я тоже сделала серьезное лицо.

– Школа закончилась, – сказала я.

Петя кивнул, по-прежнему просто глядя на меня, а потом вдруг заговорил:

– Ты всегда говорила, что я рационалист, Вер. И я все это время пытался разложить по полочкам, почему так вышло. Сидел с ручкой, расписывал все вводные, пытался понять. Но так и не понял, не нашел ответ. Какая-то нерешаемая задачка. Со звездочкой.

Я вздохнула и отвела взгляд. Как же тряслись коленки!

– Просто так вышло…

– Вы с Марком мне это уже говорили, – резко сказал Петя. – Но ведь ты так умело копаешься в себе, ты должна знать, как это произошло. Я просто хочу понять, – добавил он устало. – Я не могу простить друга, пока не пойму. Мне тошно.

– Просто, когда я говорила о своих переживаниях, то знала, что меня поймет он, а не ты.

– То есть я тебя не понимал?

– Ты… ты иначе мыслишь. И когда я оказывалась рядом с тобой, то всегда думала, что со мной что-то не так, если мои мысли отличаются от твоих. А с Марком мои мысли будто обрели дом, где не нужно притворяться, понимаешь?

Петя ничего не ответил и быстро вышел на улицу. Я прикрыла глаза, вздохнула и направилась следом. Проходя мимо зеркала, увидела, как покраснели у меня щеки и какими бешеными, почти сумасшедшими выглядели глаза из-за пережитого волнения.

Майское солнечное тепло коснулось моего лица, как только я вышла на улицу. Я обвела взглядом толпу и, увидев Марка, направилась к нему.

– Здравствуйте! – сказала я его родителям.

Отчим Марка улыбнулся мне, а его мама только оглядела меня с ног до головы и ничего не сказала.

– Можно тебя на несколько секунд? – спросила я Марка.

Тот вгляделся в мои глаза, нахмурился и отвел меня в сторону.

– Что случилось? – спросил он.

– Я с Петей говорила. Он… Не знаю, мне кажется, я его обидела. Мне кажется, я сказала что-то очень плохое. Я не знаю…

– Вер, Вер! – Марк притянул меня к себе и крепко обнял. – Петя сейчас подходил ко мне.

– Зачем? – глухо прошептала я, уткнувшись лицом в его рубашку.

– Предложил посидеть у него вечером. Как раньше.

– Но я ведь обидела его…

– Ну откуда ты знаешь. Мне он сказал, что хочет попробовать наладить дружбу.

– Наладить?

Я отступила немного и посмотрела на Марка. Тот улыбался совершенно по-детски.

– Не знаю, что ты ему сказала, но спасибо.

Я вздохнула и посмотрела на небо, чтобы сдержать слезы.

К нам подошла Света.

– Простите, что мешаю, – сказала она робко. – Вер, давай сфотографируемся на память?

Я радостно улыбнулась подруге, быстро попрощалась с Марком и его родителями и пошла за Светой. Мы встали напротив школы, и Света спросила меня шепотом, пока ее мама нас фотографировала:

– У тебя все хорошо? Ты была очень взволнованной, когда я подошла.

– Все хорошо, да. Свет, как у тебя ощущения?

– В смысле?

– Из-за окончания школы.

– Не знаю. Пока не поняла. А у тебя?

– Странно. И плакать хочется, и одновременно с этим уже поскорее сделать следующий шаг. Надоело бояться, надоела неизвестность. Я вдруг почувствовала какую-то решительность.

Света понимающе кивнула, мы