Мой бывший пациент - Анна Григорьевна Владимирова

— Звони давай своим и булькай, что я оставлю тебя в живых в обмен на своего волчонка. — Хмурое молчание Ветлицкого в первые секунды мне не понравилось. Но потом я понял, что он просто едва ли не отъезжает от моих усилий с его допросом. — Звони давай! — рявкнул я.

Он встряхнул башкой и принялся набирать номер трясущимися руками.

— Обернешься — пристрелю как собаку, — неприязненно процедил я.

Пока он что-то мычал в трубку, я смотрел на дорогу, осознавая то, что действительно начал торговаться. А этого в моих планах не было. Но Марка так все же будет проще вытащить живым. А потом, я не хочу так умирать. Как собака, в перестрелке с теми, кого не успею привалить сам. У них всяко пуль больше, чем осталось у меня. Я же теперь хотел вернуться к Иве и сдохнуть с ее рукой в своей, уж если суждено. И гори огнем этот Ветлицкий. Пусть Горький с ним разбирается.

— Здесь направо сверни, — подал голос Данил. — У лесополосы тормози. Ребята привезут щас твоего щенка.

— Ты дебил? — глянул я на него, хватая за горло. — Один! Кто-то один!

— Само собой! Само собой! — заорал он.

— Придурок!

— Один! Привезет один!

А вот это было плохо. Я сдавал у него на глазах. Черт. Жажда жизни — она такая, толкает на компромиссы. А компромиссы демонстрируют слабость.

— Я все равно найду тебя позже и стяну с тебя шкуру, Даня, — отвернулся я, сбавляя скорость.

Только он задышал свободнее, растекаясь по креслу. Как-то быстро регенерирует. И не хрипит уже почти.

Я съехал с трассы, и машину затрясло на гравийной дороге. В лучах фар заскакали снежные мухи, и показалась лесополоса с остатками каких-то разваленных построек. На фоне открывшегося вида даже кладбище Горького уже не казалось таким унылым. Выйдя из машины, я прислушался — тишина.

— Звони, — коротко приказал Данилу, а когда он сообщил в мобильный, что мы на месте, схватил его за шкирку и вытянул из салона.

Он взвизгнул, стоило заломить ему руку и вжать мордой в землю.

— Тебе все равно не победить эту систему, Князев, — захрипел он, отплевываясь от грязи. — Ты ведешь себя тупо! Работал бы по шерсти, а не против, не стоял бы тут…

— Я хоть стою.

— Это пока. Нам с тобой не выжить. Ты меня не оставишь в живых, а другие — не дадут жить тебе. Не с таким послужным, Князев.

— Так ты выслуживался перед вышестоящим начальством? — презрительно усмехнулся я.

— Куда нам без начальства, Князев? Ты-то тоже не сам по себе…

Что за тупость он несет? Разве что с какой-то целью.

— Где мой щенок? — нетерпеливо потребовал я и замер. И тут же резко рухнул на землю аккурат за секунду до того, как раздался выстрел. И почему я позволил Ветлицкому раскрыть рот вообще? Понятно же было, что не просто так он разговорился! А еще стало ясно, что никаких переговоров со мной вести не собирались.

Ветлицкий дернулся куда-то в сторону развалин, а я вскинул пистолет.

— До скорой встречи в аду, Даня, — прохрипел тихо, и уже через вздох он рухнул с пулей в затылке, нелепо запрокинув голову. Я подобрался и окинул периметр взглядом, готовый кинуться в любую сторону. Дайте мне только один звук…

— Стас! — разорвало вдруг тишину отчаянным криком Марка, и меня подорвало пружиной.

Прошлогодняя трава хлестнула по лицу, когти вспороли сырую холодную землю, и вскоре ноздри заполнились чужим запахом пота, когда резкий порыв ветра сменил направление. Марк уже не кричал, но этого было и не нужно. Верзилы Ветлицкого и так завозились достаточно громко.

Сколько их было — я даже не стал считать. Первому порвал глотку, тут же выстрелил в открытый живот второго. В вены выплеснулась такая злость с адреналином, что на несколько вздохов потерял контроль над зверем, но и тот не терял времени. Рот наполнился чужой кровью, в глотке задрожало рычание, и где-то в темноте послышался чужой скулеж.

Но их было слишком много.

Да, стрелять в общем месиве не удобно. И, как бы я не давил на психику своим авторитетом, шавки все же были в стае, а я — один. Кроме того, хорошо обученные шавки — никаких «перегавкиваний» не по делу. Они напирали, прижав меня к полуразваленной кирпичной кладке. Когда ногу прошило резкой болью от всаженного в бедро ножа, я запрокинул голову, роняя пистолет, и зарычал. Меня тут же сбили с ног, а темное небо надо головой закрыло широкой тенью.

Их осталось двое.

— Где Ветлицкий? — потребовал пес хрипло, наставляя на меня пушку.

— Позвони спроси, — усмехнулся я криво.

Глупо. Но делать было нечего. Переговоры кончились, не начавшись.

***

— Моей машины нет! Стас забрал ее и уехал спасать ребенка! — выпалила я, завидев Игоря в коридоре. Только он глянул на меня как-то слишком отчаянно. — Игорь?..

— У отца снова кровотечение, отказывает печень, почки, — сообщил он, тяжело дыша. — Я — в операционную.

— Я с тобой! — решительно заявила я.

— Наберешь Давида?

— Да, иди.

Я бросилась переодеваться, выхватывая мобильник. Горький ответил сразу.

— Стас пропал, — задыхаясь, крикнула я.

Сердце зашлось в груди, и мне подумалось, что Стас должен сейчас это почувствовать.

— Когда? — подобрался Горький.

— Я уверена, что он поехал вызволять своего ребенка, которого похитили с пожара…

— Когда? — надавил раздраженно Давид.

— Я не знаю! Не видела его несколько часов!

Я вцепилась дрожавшими пальцами в шкафчик и прикрыла глаза.

— Черт, — процедил Горький. — Маячки на машине есть?

— Я же не спецагент, — опешила я.

— Зато твой мужик — иногда придурок. Придется обзавестись.

— Все вы одинаковые! — выпалила я с обидой. — Уверена, ты на его месте бы вел себя также!

— Ты ему что-то говорила? Ваши сердца же связаны, и он это знает. Разве он мог собой рискнуть?

Откуда он еще и это знает, выяснять было не время.

— Я сказала, что его сердце берет на себя весь удар в случае