Развод в 50. Катись отсюда! - Айрин Лакс

— Чего ты ждешь от меня услышать, Валер? — спрашиваю я. — Я в ваши отношения никогда не лезла, ты же знаешь. Захотели встречаться — встречали. Захотели пожениться — поженились, и так далее.… Я была рада помочь дочери, а она…

— Она с какого-то хрена по спортзалам и семинарам скачет, по шоппингам и салонам красоты. Губы себе зачем-то накачала!

Зять смотрит на меня.

— Что я могу сказать, Валер? Мне самой прилетело. Много всего.… Подружка у Марины появилась, та ещё дрянь, но мозги пудрить умеет. Это то, что я вижу снаружи. Но так было не всегда, верно? Тебе должно быть виднее, ты с ней живешь под одной крышей, спишь в одной кровати.

— Как только Коле стукнуло полтора месяца, её как будто подменили, — нехотя признается Валерий. — Теперь она в слезах буркнула, мол, она просто не хотела, чтобы я ушёл к другой. Боялась меня потерять! Разве я поводы ей какие-то давал?!

— Откуда у нее такие мысли взялись.… Не с потолка же!

Зять молчит и вдруг выругался:

— Да ну, не может этого быть! Я лишь как-то заметил, что она после родов поправилась. Ничего плохого в виду не имел… Да на празднике в кругу друзей бурно обсуждали, что кое-кто из знакомых развелся, с полной женой. Но не из-за полноты. Дело в другом. Неужели она на свой счет приняла?!

— И решила из кожи вон лезть, чтобы себя не запустить.

Теперь мне становится немного ясно злость, с которой Марина выговаривала мне, чтобы я себя не запускала, чтобы была активнее с Иваном. Она просто видела в наших ссорах свои страхи и так боялась потерять своего мужчину, осев дома, что едва не потеряла ребёнка!

— Валер.… — говорю я. — У меня с Мариной сейчас не лучшие отношения. Я считаю, что ты… должен принять свою часть ответственности.

— Я?! Не вы?!

— Не я, Валер. Я её родила, вырастила и передала в эти отношения светлой, немного взбалмошной, но всё-таки доброй девочкой. Почему она превратилась в стервочку, я не несу ответственность. И она не поверит моим словам, что ты её любишь, не бросишь и прочее-прочее. Не поверит, если это будешь говорить не ты!

— Не хочу я её бросать! Люблю, идиотку. Терпел. Но в последнее время её понесло! Поговорите с ней! Пусть бросает эту херню.

— Поговорю. Позднее. Но первый разговор, самый важный и откровенный должен быть твоим.

Глава 38

Наталья

— Так вы зайдете? — уточняет Валерий. — Подготовите Марину к разговору, то да сё…

— Подготовить Марину к сложному разговору — это, конечно, славно. Может быть, мне за тебя ещё и объясниться, зятек? — усмехаюсь я. — А я-то думала, откуда ноги растут у желания переложить все на чужие плечи. Оказывается, вот откуда! Да вы с Мариной два сапога — пара! Она не прочь переложить на чужие плечи заботу о крохе-сынишке, а ты, поняв, что в отношениях начались сложности, недомолвки и первые потрясения, готов переложить ответственность за сложные переговоры на кого-то другого? Сейчас я с ней поговорю, завтра, наверное, твоя мама с тобой поговорит, потом мы поменяемся, и что-о-о? Дальше-то что, Валер? Вы как жить-то собираетесь без костылей в виде родительской поддержки? Или, что, вы считаете, что к вам по первому свистку должны бросаться и разгребать проблемы даже там, где вообще непозволительно вмешательство посторонних лиц, даже если эти лица — самые близкие! Твоя жена, Валер, это твоя жена. Моя дочь — это моя дочь. Вот иди и разговаривай с Мариной, как с женой, как с матерью вашего ребёнка, а не как с моей дочерью!

Я решительно одергиваю вниз легкий кардиган, наброшенный поверх платья.

— Что, даже с Колькой не понянчитесь, пока мы беседуем?

— Нет, Валер. Не понянчусь. Это ваши разговоры, ссоры и перемирие….

Так и хочется стукнуть его по лбу и сказать, что самый сладкий секс — это после ссоры. Тогда острее всего ощущаешь партнера, каждой клеточкой кожи, и сердце щемит от мысли, что можно было потерять такого дорогого и любимого человека. Обнимаешь любимого и просто дышишь им.

Дышишь, как в первый и последний раз.

Но.…

Вот уж нет!

О таком я точно детям подсказывать не буду.

Если не дураки, сами до этого дойдут.

— Мне страшно, — внезапно признается Валера. — Вот и всё. Тупо страшно, что я ничего не мог поделать, что могли не успеть, что…

— Вот иди и говори с Мариной. О своих страхах. И послушай о ее страхах! Говорите, чёрт побери, пока не стало поздно! — я повышаю голос, в котором слышны слезы.

Зять, отбросив сигарету в сторону, приглядывается ко мне.

— Наталья Алексеевна, у вас все в порядке?

— В полном, — отвечаю голосом, полным слез. — Иди к жене и сыну.

— А вы?

— А я отдохну, — улыбаюсь бодро и фальшиво.

Мне тоже плакать хочется и на коленки залезть, как маленькой. Только в детстве хотелось залезть на колени к маме, прижаться и поплакать, а сейчас единственный, к кому бы мне хотелось залезть на колени и изо всех сил прижаться, это мой муж.

Мой Ванька, с которым мы разводимся.

Мой мужик, который к пятидесяти годам так и не научился говорить о том, что ему тоже иногда бывает очень страшно…

Ещё и ехать к нему сейчас нельзя, вот какая досада. А я бы поехала и покричала на него, дурака…

Я ещё немного стою на балконе. Если бы я курила, то красиво и загадочно, с горечью коротала время в клубах сигаретного дыма.

Снова стою одна,

Снова курю, мама, снова…

А вокруг — тишина,

Взятая за основу.

Е. Ваенга

Но я не курю, потому варюсь в своих мыслях, как в густом сиропе.

Мне звонит муж.

Немного поколебавшись, я отвечаю.

— Ты как? — спрашивает Ваня.

— Я?

— Да, ты.

— Все хорошо.

— А чё голос странный?

— Так, просто. С зятем поговорила.

— Чё этот индюк тебе такого мог наговорить, что ты плакала?! — мгновенно заводится. —