Моя сладкая певчая птичка - Сейбр Роуз

— Старший заботится о её безопасности?

Лили кивает.

— Тебе удаётся с ней видеться?

Лили качает головой.

— Тогда откуда ты знаешь, что она в безопасности? Ты просто веришь ему на слово?

Она поднимает свой бокал.

— Мне, пожалуй, нужно ещё выпить. — Я наблюдаю, как она залпом выпивает вино. — Я могла бы прийти в это состояние намного быстрее, если бы он просто угостил меня спиртным покрепче. — Она ставит опустевший стакан на пол. — Да, в каком-то смысле да.

— Но почему? — Удивляюсь я, не в силах понять, как она могла так безоговорочно верить мужчине, который вырвал её из её жизни и от её ребёнка.

— Потому что он её отец, — отвечает она. — Он никогда не причинил бы ей вреда.

— Что? — Вырывается у меня, и я в шоке от её признания. У Себастьяна есть сестра! — А Катрина знает? А Себастьян?

— Если бы всё зависело только от Себа, он бы заявил права на нашу дочь, — объясняет она. — Но Катрина не позволила ему. Она сказала, что и так предоставляет ему слишком много привилегий, чтобы добавлять к этому списку внебрачного ребёнка. И нет, Джуниор ничего не знает.

— И поэтому вы с Катриной ненавидите друг друга?

— Да, это одна из причин.

Я качаю головой, всё ещё не в силах сложить кусочки головоломки воедино.

— Но если ты говоришь, что Старший никогда бы не причинил вреда собственной дочери, тогда почему ты должна была обещать быть его навсегда?

— Нет, — качает она головой. — Я обещала Себу, чтобы мой сын был в безопасности.

— У тебя есть и сын?

Она кивает головой, как будто всё это имеет для неё смысл.

— Он не сын Себа. Его отец был никчёмным человеком, который не заботился о нём.

Я смеюсь:

— Как же всё это запутанно.

— Не совсем так. — Она откинулась на спинку дивана. — Когда Себ впервые забрал меня, у меня уже был ребёнок, мой сын. Все эти годы, пока меня не было рядом, мой сын рос с отцом, который не заслуживал ни капли уважения. Он был всего лишь ребёнком, и я пыталась сбежать из-за него. Это было не в первый раз. — Она покачала головой. — Я пыталась снова и снова, и за каждую неудачную попытку меня наказывали. Я почти сдалась. Но потом я узнала, что беременна. Если бы Себ узнал об этом, он бы заставил меня сделать аборт. К тому времени он собрал уже много девушек, и у него были свои правила. Но я была его первой и самой любимой, поэтому, когда мне наконец удалось сбежать, он погнался за мной. Он никогда не терял надежды найти меня снова. Он постоянно напоминает мне об этом, как будто это какой-то романтический жест, а не действия сумасшедшего… Я нашла своего сына, родила дочь и начала новую жизнь, спрятавшись в городе. Но он нашёл меня. Я искренне верю, что он мог бы забить меня до смерти, если бы я не рассказала ему правду о его дочери. Я буду сожалеть об этом до конца своих дней. Иронично, не правда ли?

— Значит, он забрал тебя и твоих детей и привёз сюда? — Спрашиваю я, и когда эти слова слетают с моих губ, я начинаю понимать. Я прикусываю нижнюю губу, обдумывая свой следующий вопрос: — Как их зовут?

Она качает головой и, собрав свой пустой стакан, поднимается с дивана, чтобы пройти в свою спальню.

— Я и так уже сказала слишком много, — говорит она невнятно. — Себ был бы недоволен, — добавляет она, грозя пальцем за спиной, и исчезает в дверном проёме.

Я сижу, погруженная в свои мысли, не зная, стоит ли верить всему, что она сказала. Я мысленно прокручиваю в голове все, что она произнесла, пока Лили, спотыкаясь, не возвращается в комнату и не опускается обратно на диван.

— Не говори ни слова об этом Дейзи, — просит она. — Я не вынесу, если она узнает. Она будет продолжать задавать вопросы, лишь усугубляя мои страдания.

Я прочищаю горло и тихо задаю вопрос:

— Он знает?

Лили поворачивает голову в мою сторону:

— Кто?

Я отвечаю:

— Райкер.

Пьяная пелена спадает с её глаз, и она смотрит мне в лицо. Медленно опустив бокал на пол, она спрашивает:

— Почему ты думаешь, что это он?

Я сглатываю, не уверенная, стоит ли признаваться, если моя теория неверна:

— Мы с ним близки.

Лили протягивает руку и сжимает мою ладонь:

— Ты не можешь сказать ему. Обещай мне, что ты ничего не скажешь. Я не могу допустить, чтобы он узнал, кто я и что я. Так будет лучше.

— Значит, ты знаешь? Ты знаешь, что он ничего не помнит о тебе, ничего не помнит о своей жизни до Аттертонов?

— Так будет лучше, — повторяет она, как заезженная пластинка.

— Что случилось? Ты что, просто отдала их?

Лили яростно качает головой, её ногти впиваются в мою руку.

— Нет! Никогда. Я бы сделала все, чтобы защитить их. Я думала, что защитила их. Когда Себ нашёл меня, их там не было. Они были в доме соседки. Он не смог их найти, когда я рассказала ему об Эверли. Он забрал меня, но был полон решимости найти их. И тогда он это сделал. Он пустил слух, что ищет сбежавших детей, как будто он добрый самаритянин или что-то в этом роде, и кто-то рассказал ему о каких-то детях, прячущихся в конюшнях. Это были они. Райкер не был его сыном. Он бы просто бросил его, или того хуже, если бы я не заключила с ним сделку. Я обещала всегда быть его в обмен на то, что он будет заботиться о Райкере так же, как и об Эверли.

— Но Райкер не знает. Он думает, что Старший спас его. Он считает, что если он не будет исполнять его желания, то причинит боль Эверли. Он не знает, что Старший — её отец.

— Но, по крайней мере, он в безопасности.

— Да, он в безопасности. Но он не свободен. Он так же пленник Аттертонов, как и мы с тобой.

Лили притягивает мою руку к своей груди и кладёт её туда.

— Обещай мне, что не скажешь ему. Обещай мне, — шепчет она.

Я смотрю в её глаза, которые имеют тот же цвет, что и у Райкера, и удивляюсь, как я не замечала этого раньше.

— Я обещаю, — отвечаю я.

Что значит ещё одна ложь в списке моих ужасных грехов?

ГЛАВА 25

МИЯ

После нашего разговора и моих