Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

Я натянула на лицо маску спокойствия (получилось криво, но сойдет) и вышла из ванной.

— Я здесь, Тамара Павловна. Просто… приводила себя в порядок после оранжереи.

Управляющая стояла посреди комнаты, держа в руках идеально отглаженное платье. Темно-синее, строгое.

Она окинула меня своим фирменным взглядом-рентгеном. Задержалась на моих красных руках.

— Вы слишком усердствуете с землей, — заметила она сухо. — У нас есть садовники для грязной работы. Дамиан Александрович не оценит, если его жена испортит маникюр.

— Мне нравится работать руками, — парировала я, проходя к туалетному столику. — Это заземляет.

— Дамиан Александрович звонил, — сообщила она, игнорируя мою реплику. — Он задерживается. Будет к восьми. Просил не ждать с ужином, покормить Михаила Дамиановича.

— Что-то случилось? — я резко обернулась. Сердце пропустило удар.

«Аварии на трассе». Слова Оксаны эхом отдались в ушах.

Тамара пожала плечами. Лицо — каменная стена.

— Совещание. Обычное дело. Переодевайтесь, Елена Дмитриевна. Миша ждет вас в столовой.

Она вышла, оставив платье на кровати.

Я выдохнула. «Совещание».

Конечно. Просто совещание. Богатые люди тоже работают допоздна. Не нужно накручивать себя. Не нужно видеть киллеров в каждой тени.

Миша ел ленивые вареники, болтая ногами. Он был спокоен, весел и абсолютно не подозревал, что его мир висит на волоске.

— Мам, а мы завтра пойдем к лошадкам? — спросил он, вытирая сметану с губ. — Дядя конюх обещал показать пони.

— Пойдем, мой хороший, — я улыбнулась, хотя мышцы лица сводило. — Обязательно.

— А папа пойдет?

— Папа… папа много работает. Чтобы у нас был этот дом. И пони.

Я смотрела на сына и чувствовала, как внутри поднимается волна холодной, злой решимости.

Если Оксана права… Если нам угрожают…

Я больше не буду бороться против Дамиана. Я буду бороться за него. Потому что он — единственная стена между моим ребенком и бездной.

Садовник… чертов садовник. Он теперь моя проблема. Я должна буду улыбаться ему, хвалить его перед мужем, чтобы он молчал. Я стала соучастницей.

Часы в холле пробили восемь.

Дамиана не было.

Восемь тридцать.

Тишина.

Я уложила Мишу спать. Прочитала ему три сказки, пока он не засопел, обняв своего медведя.

Спустилась вниз.

Дом казался огромным и пустым. Прислуга разошлась по своим комнатам во флигеле. Только охрана на мониторах в комнате Тимура не спала.

Девять.

Я сидела в гостиной, сжимая в руках холодный бокал с водой. Книга лежала на коленях нераскрытой.

Я прислушивалась к каждому звуку с улицы. Шум ветра? Хруст снега?

Или звук мотора?

В 21:15 свет фар полоснул по окнам.

Тяжелый гул двигателей. Хлопанье дверей.

Я вскочила и бросилась в прихожую.

Дверь открылась.

В дом ворвался порыв ледяного ветра и запах… гари?

Дамиан вошел первым.

Он выглядел… иначе.

Всегда безупречный, собранный, как пружина, сейчас он казался сделанным из битого стекла. Волосы растрепаны. Пальто расстегнуто. Галстука нет.

На лице — серая тень усталости, залегающая глубокими складками у губ.

За ним вошел Тимур. Начальник охраны выглядел напряженным, его рука лежала на кобуре под курткой, словно он все еще ждал нападения.

— Дамиан… — я шагнула к нему.

Он поднял руку, останавливая меня.

— Не сейчас, Лена.

Его голос был хриплым. Сорванным.

Он прошел мимо меня, не глядя в глаза. Словно боялся, что я что-то увижу.

Он направился прямо в свой кабинет на первом этаже.

— Тимур, периметр на усиленный режим, — бросил он на ходу. — «Красный код». Никого не впускать и не выпускать. Даже персонал.

— Принято, — кивнул Тимур.

«Красный код».

У меня подкосились ноги.

Я смотрела, как Дамиан входит в кабинет и захлопывает дверь. Но перед этим…

Перед тем, как дверь закрылась, я увидела.

Он снял пальто левой рукой. Правая рука висела плетью. А на белоснежной манжете рубашки, чуть выше запястья, расплывалось алое пятно.

Кровь.

Я замерла в холле.

Он ранен.

Мой муж, мой тюремщик, отец моего ребенка — ранен.

Оксана была права. Война пришла к нам на порог.

Я посмотрела на Тимура. Тот стоял у пульта охраны и отдавал отрывистые команды в рацию. Он заметил мой взгляд.

— Идите в спальню, Елена Дмитриевна, — сказал он. Это была не просьба. — В кабинете… рабочие моменты.

— Он ранен, — сказала я.

— Порез. Стекло. Ничего серьезного. Врач уже едет.

— Врач едет сюда? Почему не в клинику?

— Потому что протокол безопасности запрещает покидать объект, — отрезал Тимур. — Пожалуйста. Поднимитесь наверх.

Я кивнула. Развернулась и пошла к лестнице.

Но я не пошла наверх.

Я дождалась, пока Тимур отвернется к мониторам, и свернула в боковой коридор, ведущий к кухне. Оттуда был второй вход в кабинет — через библиотеку. Дверь, которую Дамиан обычно держал запертой, но… «В этом доме нет закрытых дверей». Он сам установил это правило.

Я прошла через темную библиотеку, стараясь не скрипеть паркетом. Сердце колотилось в горле, как птица в клетке.

Вот она. Дверь.

Я прижалась к ней ухом.

— … Они знали маршрут, — голос Дамиана. Глухой, сдерживающий боль. — Кто-то слил инфу. Нас ждали на съезде с кольцевой.

— Бронирование выдержало, — второй голос. Незнакомый. Наверное, его зам или кто-то из «теней». — Но снайпер работал чисто. Если бы вы не наклонились за телефоном…

— Если бы, если бы… — звук удара здоровой рукой по столу. — Найди мне «крота». Перерой всё. Охрану, водителей, офисных крыс. Кто знал, что я поеду на объект без кортежа?

— Только ближний круг. И… семья.

Пауза.

— Семья исключена, — рыкнул Дамиан. — Мать была в опере. Лена дома.

— Лена, — протянул незнакомец. — Елена Дмитриевна. Новый человек. С сомнительным прошлым.

— Закрой рот, — в голосе Дамиана зазвенела сталь. — Она чиста. Она сидит под колпаком. Она даже в туалет ходит с конвоем.

— А если у неё есть… альтернативные каналы?

Я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

Садовник. Телефон.

Я звонила Оксане. Жене врага.

Если они проверят биллинг… Если они найдут телефон у садовника…

Все стрелки сойдутся на мне.

Они решат, что я навела киллеров.

— Нет, — твердо сказал Дамиан. — Это не она. Я чувствую людей. Она боится меня, но она не предатель. Ищи в другом месте.

Я сползла по стене.

Он защищал меня. Даже сейчас, истекая кровью, подозревая всех, он защищал меня перед