Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

Охранник протянул ему мой конверт. Что-то сказал.

Петрович взял бумагу. Пощупал. Кивнул, кланяясь. И быстро, слишком быстро сунул сверток за пазуху.

Охранник развернулся и пошел обратно в дом.

Петрович посмотрел на мое окно. Ухмыльнулся. И показал большой палец.

Все.

Сделка состоялась.

Я отошла от окна, чувствуя, как ноги подкашиваются от отката адреналина.

Я купила молчание.

Но надолго ли? Шантажисты никогда не останавливаются. Он придет снова. Через неделю. Через месяц.

Мне нужно было кардинальное решение.

И мне нужна была правда.

Я посмотрела на спящего Дамиана.

Он искал крота среди охраны. Среди водителей.

Но он не знал, что настоящая брешь в его обороне — это жадность его персонала. И страх его жены.

В дверь постучали.

— Елена Дмитриевна? — голос Тимура.

Сердце пропустило удар.

— Да?

Он вошел. Лицо его было мрачнее тучи.

— Дамиан Александрович проснулся?

— Нет. А что?

— У нас новости, — сказал он, и его взгляд скользнул по мне, холодный и сканирующий. — Мы нашли место, откуда велась корректировка огня. Это лесополоса в километре от поселка. Там нашли следы. И… окурки.

— И что?

— Марка сигарет, — Тимур сделал паузу. — «Ява». Дешевые. Такие курит только один человек из нашего персонала. Старший садовник.

Земля ушла из-под ног.

— Петрович?

— Мы его ищем, — сказал Тимур. — Он был во дворе пять минут назад, но сейчас исчез. Охрана прочесывает территорию. Елена Дмитриевна… вы с ним разговаривали утром?

— Я иду вниз, — сказал Дамиан.

Он стоял посреди спальни, бледный, с бисеринками холодного пота на лбу. Левая рука дрожала, пытаясь застегнуть пуговицы свежей рубашки на здоровой стороне. Правая рука была прижата к телу перевязью.

Белая ткань натягивалась на бинтах. Пятна крови пока не было, но я знала, что рана откроется от любого резкого движения.

— Тебе нельзя вставать, — мой голос звучал тонко, как натянутая струна. — Тимур сам разберется.

— Тимур — солдат. А мне нужен палач, — Дамиан повернулся ко мне. В его глазах плескалась такая тьма, что мне захотелось сделать шаг назад. — Я хочу видеть глаза того, кто продал меня.

— Дамиан, пожалуйста…

— Помоги мне, — приказал он, игнорируя мою мольбу. — Накинь пиджак. Я не выйду к людям в таком виде.

Я подошла. Взяла пиджак. Мои руки были ледяными.

Я одевала его, как рыцаря перед казнью. Осторожно продела больную руку в рукав, стараясь не задеть рану. Он стиснул зубы, с шумным выдохом втянул воздух, но не издал ни звука.

Я чувствовала запах его тела — острый, тревожный. Запах зверя, которого ранили, и который теперь стал вдвойне опасен.

— Идем, — он опирался на меня тяжелее, чем хотел показать.

Мы спускались по лестнице в главный холл.

Там уже было людно. Охрана, водители, Тимур.

И в центре, на мраморном полу, на коленях стоял Петрович.

Его зеленый комбинезон был испачкан грязью и снегом. Лицо разбито — губа рассечена, под глазом наливался синяк. Руки скручены за спиной пластиковой стяжкой.

Увидев нас, Тимур шагнул вперед.

— Дамиан Александрович. Мы взяли его у задних ворот. Пытался уйти через лес.

Дамиан остановился на нижней ступени. Он возвышался над садовником, как судья.

— Петрович, — произнес он почти ласково. — Ты работал у меня три года. Я платил тебе выше рынка. Я закрывал глаза на то, что ты подворовываешь топливо. И так ты мне отплатил?

— Хозяин! — взвыл садовник, сплевывая кровь на белый мрамор. — Дамиан Александрович, ей-богу, это не я! Я не стрелял! Я цветы поливал!

— Твои окурки нашли на лежке, — Тимур бросил на пол прозрачный пакет с «бычками». — «Ява». Ты единственный в поселке куришь эту дрянь.

— Да я там гулял! Просто гулял! Вчера!

— С винтовкой? — усмехнулся Дамиан. Лицо его перекосило от боли, но он устоял. — Кто тебе заплатил? Волков? Или те, кто стоит за ним?

— Никто! Клянусь матерью, никто!

Я стояла за плечом Дамиана, вцепившись в перила. У меня кружилась голова.

Это была ошибка. Чудовищная ошибка.

Петрович был мелким воришкой и шантажистом, но он не был киллером. Окурки… он мог просто ходить туда курить, чтобы не попасться на глаза охране. Или его подставили.

Я должна была сказать.

Я должна была сказать: «Он был со мной. Я давала ему поручение».

Но тогда Дамиан спросит: «Какое?».

И всплывет телефон. И звонок Оксане. И деньги.

— Обыскать, — коротко бросил Дамиан.

Один из охранников рывком расстегнул комбинезон садовника.

Полез во внутренний карман.

Я зажмурилась.

Пожалуйста, пусть он успел их спрятать. Пусть он их выбросил.

— Есть, — сухо сказал охранник.

Он вытащил белый конверт. Мой конверт. С вензелем Барских.

Разорвал его.

На пол посыпались пятитысячные купюры. Пачки, стянутые резинкой. Те самые, которые я украла из бумажника мужа час назад.

В холле повисла тишина.

Сто сорок тысяч рублей.

Для Дамиана — мелочь. Для садовника — огромная сумма.

Но в контексте покушения эти деньги выглядели как приговор.

— Аванс? — спросил Дамиан тихо.

— Нет! — заорал Петрович, глядя на деньги расширенными от ужаса глазами. — Это не аванс! Это… это мне дали!

— Кто дал?

Петрович поднял голову. Его взгляд, полный отчаяния и животной мольбы, нашел меня.

Он смотрел мне прямо в глаза.

«Спаси меня. Скажи им».

Я чувствовала, как кровь стынет в жилах.

Если он скажет «Ваша жена» — мне конец. Тимур тут же свяжет это со звонком. «Жена передала деньги исполнителю».

Дамиан убьет меня. Или сдаст своим псам.

— Говори, сука! — Тимур ударил его по почкам.

Петрович согнулся, хрипя.

— Это… это Елена Дмитриевна! — выплюнул он. — Она дала! Утром!

Все головы повернулись ко мне.

Дамиан медленно, очень медленно повернулся. Его лицо было белым, как мел. Взгляд — тяжелым, непонимающим.

— Ты?

Время остановилось.

Я слышала, как тикают часы в гостиной. Как шумит кровь в ушах.

Это был край пропасти.

У меня была секунда, чтобы придумать ложь, в которую он поверит. Ложь, которая спасет меня, но утопит садовника.

Я сделала шаг вперед. Лицо мое, должно быть, выражало искреннее изумление, потому что я действительно была в шоке от того, как быстро захлопнулась ловушка.

— Я? — переспросила я, вкладывая в голос все свое возмущение. — Ты в своем уме? Зачем мне давать тебе деньги?

— За молчание!