Белоснежка для босса - Алёна Амурская

Батянин бросает на меня быстрый, колючий взгляд. Его руки на руле лежат спокойно, но я вижу, как побелели костяшки пальцев.

— Преувеличиваю? — он издает короткий, сухой смешок, в котором нет ни капли веселья. — Лиза, ты его совсем не знаешь. Герман Мрачко не играет в бизнес. Он играет в жизни. Он — моя тень, искаженное отражение, которое жаждет заполнить собой всё моё пространство. Его не интересуют деньги сами по себе, его интересует то, что они дают мне. И еще больше его интересует то, что доставляет мне боль.

Он на секунду замолкает, перестраиваясь в левый ряд, и его голос становится еще тише, от чего по спине пробегает настоящий мороз.

— Герман — психопат, Лиза. Он годами выжидал, когда я допущу ошибку., и я её допустил. Позволил себе выделить тебя. Смотрел на тебя там, на парковке, в коридорах, на собраниях... Я до последнего надеялся, что всё будет в порядке, если вести себя в рамках служебных отношений, но Герман уже вычислил, что ты — единственная женщина, к которой я по-настоящему неравнодушен. И теперь ты для него не человек, а инструмент, с помощью которого он хочет меня выпотрошить. Не думаю, что он влюбился в тебя, когда прикидывался тем чудиком в луже. Скорее всего он дегустировал мою будущую потерю.

Я чувствую, как во рту пересыхает. Если всё, что говорит Батянин — правда, то я не просто влипла. Я стала эпицентром ядерного взрыва, а мой босс только что объявил себя начальником штаба по ликвидации последствий.

— Но шпионы в офисе... тот охранник Владимир... Ты же их раскрыл, — я делаю слабую попытку воззвать к логике, хотя внутри уже понимаю: с Батяниным спорить о безопасности — всё равно что учить рыбу плавать. — Разве этого недостаточно? Разве нельзя просто поставить камеры, датчики и подключить охрану? Зачем этот радикальный переезд?

— Охрану? — он резко поворачивает голову ко мне, и в свете встречных фар его шрам кажется багровым шнуром. — Тот охранник — лишь верхушка айсберга. У Германа десятки таких «глаз». Он пророс в систему, как грибница. Ты хоть понимаешь, что прямо сейчас, пока мы едем, он уже знает, что я тебя увез? Твой дом больше не крепость. Это мишень. И я не собираюсь гадать, какой кирпич в твоей стене окажется лишним.

— Но мои дети! — я всё же стараюсь уцепиться за остатки здравого смысла, хотя масштаб его опеки уже начинает меня... впечатлять. — Как это будет для них выглядеть? Мама привозит их в чужой дом среди ночи в сопровождении охраны? Они могут испугаться...

— Твоя сестра Мария уже в курсе, — отрывисто бросает Батянин, не сбавляя скорости. — Мой начальник службы безопасности уже связался с ней. Сейчас они собирают самые необходимые вещи. Детей заберут на двух машинах. Через сорок минут они будут в моем загородном доме.

Я замираю, пораженная.

Ничего себе... Он не просто продумал ходы. Он уже расставил фигуры по местам, пока я в ресторане рефлексировала. Распорядился моей жизнью, даже не поинтересовавшись моим мнением... Вот это скорость!

— Ты не даешь мне выбора, — констатирую я, глядя на его руки. — Я так понимаю, пункт «обсуждение» в твоем контракте на мое спасение отсутствует в принципе?

— Право выбора — это роскошь для ситуации с Германом, — он говорит это так спокойно, что мне на секунду хочется его стукнуть... а в следующую — обнять за это сумасшедшее упрямство. — Я собираюсь беречь твою жизнь, и я это сделаю, даже если ты будешь ненавидеть меня за это.

В салоне машины повисает тишина.

— Я не буду ненавидеть тебя, Андрей, — произношу тихо, и он снова бросает на меня быстрый, почти неверящий взгляд. Я невольно усмехаюсь, качая головой. — Просто... ты такой невыносимый собственник. Тебе бы не корпорацией управлять, а целой планетой. В режиме ручного контроля.

— Ты видела Германа, Лиза, — его голос падает до рокочущего шепота. — И знаешь теперь, как он умеет входить в доверие. Ты думаешь, он остановится перед тем, чтобы использовать твоих детей против тебя?.. Да если он заберет Павлика, ты сама приползешь к нему и отдашь всё, что он попросит. И я не смогу тебя остановить.

Он сжимает руль сильнее.

— В этой партии, Лиза, ты — моя королева. Самая драгоценная фигура на доске и самая уязвимая. И я не дам тебя съесть. Ни за что. Ты переезжаешь ко мне, под мой личный, круглосуточный контроль. Это не обсуждается.

Я смотрю в его глаза и вижу в них не только сталь.

Там страх. Самый настоящий, глубоко запрятанный страх потерять что-то по-настоящему ценное. Этот брутальный, холодный стратег сейчас стоит передо мной со вскрытой броней. И эта его уязвимость подкупает и трогает меня сильнее чего бы то ни было. Оказывается, за этим запредельным контролем живет мужчина, который просто боится не успеть меня закрыть.

— А работа? — шепчу я, чувствуя, как сопротивление окончательно превращается в легкую, смущенную иронию. — Я не могу просто исчезнуть. Ирина Константиновна вернулась, но на первом этаже завал. Или ты планируешь запереть меня в башне и приносить мне кофе на серебряном подносе?

— Ты будешь работать. Но в офис будешь ездить только со мной. В моей машине. Входить через мой лифт и сидеть в моей приемной, пока я не буду уверен, что периметр чист. Ты будешь на виду у всех, Лиза. Больше никаких игр в прятки. Пусть Герман видит, что ты под моей защитой. И как сотрудник, и как моя женщина.

Последние два слова он произносит так, что у меня подгибаются колени, хотя я сижу.

— Ого... - я нервно поправляю выбившийся локон и стараюсь подавить улыбку. — «Моя женщина», значит? Андрей Борисович... я впечатлена. Кстати, раз уж я шахматная королева, то, надеюсь, мне полагаются дополнительные льготы за вредность условий?

— Я шахматист, Лиза, — вижу, как его плечи наконец расслабляются, а уголки его губ едва заметно вздрагивают. — И я умею беречь свои фигуры. Просто положись на меня и не сопротивляйся.

Глава 28. Переезд в лесной замок

Машина плавно сворачивает с трассы, и я невольно приникаю к стеклу, пытаясь рассмотреть в наступающих сумерках то, что Батянин назвал своим загородным домом.

Ну да, конечно. Если это просто дом, то я — балерина Большого театра!