Без разрешения - Татьяна Никольская

Мы едем в машине. Олег ведёт уверенно, одной рукой, второй держит меня за руку. Я смотрю на наши переплетённые пальцы и думаю о том, как странно устроена жизнь. Всего два месяца назад я была одна, с выстроенными мной же вокруг себя стенами, правилами, границами. И вот сижу рядом с мужчиной, который рушит их одним своим присутствием.

— О чём задумалась? — спрашивает он.

— О тебе, — честно отвечаю я.

— Хорошее или плохое?

— Страшное, — улыбаюсь я. — Я боюсь того, что чувствую.

Он сжимает мою руку.

— Не бойся, — говорит он. — Я рядом.

— Это меня и пугает, — тихо говорю я. — Ты рядом, и я хочу, чтобы это было навсегда. Но я не знаю, как это совместить с работой, с клиентами, с…

— С чем?

— С этикой, — выдыхаю я. — С правилами. С тем, что я психолог, а ты — отец моей пациентки.

— Катя уже здорова, — напоминает он. — Она приходит к тебе раз в неделю для поддержки. Это не терапия в полном смысле.

— Формально — да, — соглашаюсь я. — Но я всё равно нарушаю границы. Если кто-то узнает…

— Кто узнает? — Он поворачивается ко мне на светофоре. — Мы никому не рассказываем. Это наша жизнь. Не их.

— А если Константин расскажет? — спрашиваю я. — Он уже намекал в письме.

— Пусть попробует, — голос Олега становится жёстким. — У него нет доказательств. А если он их сфабрикует — я найду способ его остановить.

Я молчу. Верю ему. Но страх остаётся. Глубоко внутри, там, где живут мои самые тёмные сомнения.

* * *

День пролетает быстро. Сеансы, пациенты, разговоры. Я пытаюсь сосредоточиться, но мысли всё время возвращаются к нему. К его рукам, которые сжимали мои. К его голосу, который шептал: «Я не хочу тебя терять». К его телу, которое было так близко всю ночь.

Вечером я сижу в кабинете одна, смотрю на ноутбук. Письмо Константина я не удалила. Перечитываю его в сотый раз. «Информация, которая может повредить твоей репутации».

Я вспоминаю нашу жизнь. Семнадцать лет брака. Он был моим первым мужчиной. Единственным. После развода я никого не подпускала. Сначала было больно, потом привыкла, потом стало всё равно. А теперь — Олег. И я понимаю, что хочу его. Не только как защиту, не только как друга, с которым можно поговорить о боли и страхах и обо всём на свете. Я хочу его всего.

Я звоню Веронике.

— Привет, — говорю я. — Ты занята?

— Для тебя всегда свободна, — отвечает она. — Что случилось?

— Я запуталась, — признаюсь я. — Я люблю его. И я хочу быть с ним. Но я боюсь потерять себя. Свою работу, свою репутацию, свою независимость.

— А ты их не потеряешь, — спокойно говорит Вероника. — Ты — не твои отношения. Ты — это ты. С ним или без него.

— Но если люди узнают…

— Арина, — перебивает она, — люди всегда будут говорить. Сплетни, пересуды. Это не твоя проблема. Твоя проблема — боязнь счастья. Ты всегда боялась быть счастливой. Вышла по любви, была счастлива, да. А потом этот козёл тебя бросил, и ты спряталась за работу. Желающих тебя осчастливить тогда толпы были. Ты всех отвергала. Потому что боль засела в тебе прочно. А вместе с ней страх её повторения. Так?

Она делает паузу.

— Я хороший психоаналитик? — смеётся.

— Лучший, — улыбаюсь я. — По крайней мере, для меня.

— Ну вот. Теперь тебе выпал шанс на настоящее, и ты снова боишься. Теперь потери не только себя, но и карьеры.

— Боюсь, Вероника, — тихо подтверждаю я.

— Ты сильная, Арина. Ты справишься. И карьера твоя никуда не денется. Ты — лучший психолог в городе. Никакой скандал этого не отнимет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я тебя знаю, твои клиенты тебя знают, — говорит она. — Отпусти себя, позволь себе быть счастливой. И перестань думать о том, что подумают другие.

Я вздыхаю. Она права. Как всегда.

— Спасибо, — говорю я. — Вылечила.

— Не за что, — смеётся она.

* * *

Олег забирает меня с работы. Мы едем к нему. Катя уже дома, делает уроки. Мы ужинаем втроём, потом смотрим телевизор, болтаем о пустяках. Катя идёт спать, обнимает меня на прощание.

— Спокойной ночи, Арина Сергеевна, — говорит она. — Я рада, что вы здесь.

— Я тоже рада, — улыбаюсь я ей.

Мы остаёмся вдвоём. Сидим на диване, смотрим какой-то старый фильм, не вникая в сюжет. Я чувствую непреодолимое влечение, которое нарастает между нами. Оно было вчера, сегодня стало сильнее.

— Арина, — говорит он.

— Да?

— Я хочу тебе кое-что сказать.

— Я слушаю.

Он берёт мою руку, смотрит в глаза.

— Я никогда не жил с женщиной после развода, — говорит он. — Да и с Леной последние годы мы были как соседи. Общие ужины, редкие разговоры. Я уже забыл, как это — быть по-настоящему рядом.

— Я тоже не знаю, — признаюсь я. — С Константином мы жили как по расписанию. Он работал, я работала. Дом был местом для ночлега.

— А теперь? — спрашивает он.

— А теперь я боюсь потерять тебя, — говорю я. — И себя. И работу. Всё сразу.

Он молчит. Потом говорит:

— Я не отниму у тебя работу. Не отниму твою независимость. Я просто хочу быть рядом. Всегда.

Он тянется ко мне. Целует. Осторожно, нежно касаясь моих губ. Я отвечаю. Поцелуй становится глубже, требовательнее. Я чувствую его руки на своей спине. Мои пальцы гладят его волосы — короткие, колючие. Внутри разливается давно забытое чувство — желание.

— Пойдём, — говорит он шёпотом.

Я киваю.

В спальне раздевает меня. Я немного напрягаюсь — наверное, моё тело уже не выглядит таким сексуальным, как в молодости.

Он смотрит на меня. Я вижу в его глазах восхищение, смешанное с нежностью.

— Ты прекрасна, — говорит он.

— Я старая, — шепчу я. — Мне сорок семь. У меня морщины, растяжки.

— Не смеши, — говорит он. — Сорок семь — это не старость. Я вижу тебя настоящую. И ты прекрасна, — повторяет он.

Он прижимает меня к себе, целует в плечо, в шею, в ключицу. Я закрываю глаза, позволяю себе чувствовать. Его губы, его руки, его дыхание.

Я расстёгиваю его рубашку. Снимаю. Вижу шрамы. Много шрамов. На груди, на животе, на боку — длинный, изогнутый, как молния. Я провожу пальцами по каждому. Он замирает. Я чувствую, как напряжены его мышцы.

— Ты стесняешься, — говорю я.

— Боюсь, что ты испугаешься, — признаётся он.

— Я не боюсь, — говорю я. — Я люблю тебя. Любого.

Он прижимает меня к себе крепко, как будто боится, что я передумаю и уйду.

— Твои шрамы — часть твоей жизни, — продолжаю я. — Они