Вслед за Ремарком - Ирина Степановская

– Ты чего расстроилась? – спросила Нина, видя, как Таня рассеянно смотрит в стену, опершись о край стола,

– Да ничего! – ответила та и вздохнула. – Я не завидую, но просто обидно. Поглядишь вокруг – у людей другой мир! Ездит по аукционам! – повторила она. – А тут всю жизнь варишь пельмени из пачек и растишь двух девок на одну зарплату… – Она опустила голову, хлюпнула носом.

– Ну, не горюй! – Нине стало так жалко подругу, что она сама была готова заплакать. Она ведь понимала, что Таня сравнивает свою жизнь не только с жизнью Готье, но и с ее, Нининой, жизнью.

– Ладно! Пошли чай пить! Плевать на все! Так жить легче! – Пульсатилла вздохнула, вытерла сухие, давно разучившиеся плакать глаза и храбро пошла в столовую. Нина взяла в руки вазочку с вишневым вареньем и шагнула за ней.

Когда же наконец подошло к концу не только чаепитие, но и все это весьма утомительное вечернее времяпрепровождение и Шарль стал собираться к себе в гостиницу, Нина с Кириллом и Пульсатиллой поехали его провожать. Просторную служебную машину вел шофер. Кирилл хотел посадить рядом с ним Пульсатиллу, а сам усесться рядом с женой и с Готье в надежде, что, размягченный вином и вкусным обедом, Шарль поделится с ним видами на будущее руководство фирмой. Но Шарль сам пригласил на заднее сиденье дам. Нина с удовольствием села бы впереди, чтобы наблюдать за действиями шофера – с тех пор как она сама начала водить, для нее было очень интересно следить за тем, как это делают другие, самые разные люди. Однако, побоявшись, что Кирилл измучает Шарля своими разговорами и тот не сможет о чем-нибудь договориться с Таней, она решила тоже сесть сзади. Всю дорогу она скромно молчала, поглядывая в окно и подтверждая что-либо сказанное Пульсатиллой лишь короткими замечаниями, если они требовались. А так всю инициативу она передала в руки подруге. И это возымело успех. Казалось, Шарль был в восторге от познаний Пульсатиллы в истории и архитектуре города.

– Не согласитесь ли вы быть здесь, в Москве, моим гидом? – прощаясь у гостиницы, спросил он. Как краем глаза заметила Нина, Пульсатилла не без некоторой паузы согласилась.

Нине Шарль поцеловал руку.

– Теперь я понимаю, почему все в восторге от русских женщин, – галантно произнес он.

Нина вложила в ответную улыбку максимум очарования, на которое только была способна. Обратно они ехали в полном молчании. Кирилл, как ей показалось, даже всхрапнул. Они же с Пульсатиллой не проронили ни слова. Только у самого ее дома, когда Таня уже взялась за ручку двери, Нина робко пробормотала:

– Я принесу завтра твоим девочкам вкусной еды. У нас столько всего осталось!

– Ладно, давай, – снисходительно ответила Пульсатилла и захлопнула за собой дверь. И Нина почувствовала себя предательницей, что бросает подругу, а сама едет в свое шикарное жилище.

Но когда она повязала передник поверх своего уже обычного домашнего одеяния и окидывала взглядом загроможденную кухню, чтобы решить, с чего начинать уборку, Кирилл вошел к ней и спросил:

– Ну, как ты думаешь, назначит он все-таки меня начальником или не назначит?

А она ответила:

– Не знаю.

И он рассердился и стал кричать, что хотя бы для его успокоения она могла бы ему сказать что-нибудь хорошее, и ушел, громко хлопнув дверью, а она пожалела, что не может сейчас оказаться в своей старой квартирке на пятом этаже.

А потом она еще вспомнила, как в рассказах и пьесах про старинную жизнь после ухода посторонних людей хозяйки пересчитывали серебряные ложки, а в романах Агаты Кристи многие служанки отнюдь не гнушались драгоценностями хозяек, да еще и баловались ядами. Эти воспоминания придали ей сил, она решительно взяла в руки веник, потом включила пылесос, и через полтора часа уборка во всех помещениях была закончена.

«Как хорошо, что все-таки этот визит уже позади и завтра я опять пойду на занятие по вождению!» – подумала Нина, принимая напоследок душ. С этой мыслью она отправилась спать. Кирилл уже давно храпел на своей половине постели.

Как раз в то самое воскресенье, когда Нина и Кирилл общались с их французским гостем, у Роберта состоялось свидание с Лизой. Он таки подловил ее в пятницу вечером, когда она выходила из метро, и добился согласия. В результате всю субботу он потратил на генеральную уборку квартиры. Он хотел бы встретиться с Лизой в воскресенье прямо с утра, но она спокойно сказала: «В пять часов», – и он, обрадованный уже самим положительным ответом, не решился настаивать на своем. Сначала они сходили в кино на какой-то боевик, а потом пили чай у Роберта дома.

– Скучно не будет? – принимая приглашение зайти к нему, погрозила Лиза очаровательным пальчиком.

Роберт не знал, что именно она подразумевает под словом «скучно», но на всякий случай решил положиться на ее инициативу, и за чаем со свежим печеньем и шоколадными конфетами они все больше молчали. Он хотел казаться гостеприимным, любезным и в результате разволновался, как мальчишка, накрывая на стол. Одна чашка даже выскользнула у него из рук, и, покраснев, он торопливо стал сметать веником осколки. Лиза с равнодушным видом оглядывалась по сторонам, обводя стены и потолок рассеянным взглядом блестящих выпуклых глаз.

– А это что такое? – наконец спросила она, брезгливо указывая пальчиком на нечто металлическое и в смазке, лежащее на газетах в углу комнаты.

– Двигатель. Снят с гоночного варианта «Жигулей», – с некоторой гордостью ответил Роберт.

– Какая гадость! – удивилась Лиза.

– В чем же гадость?! – в свою очередь, не понял Роберт. – Прекрасный двигатель. Поставлю его на свою машину, будет ездить, как «Мерседес».

Лиза скорчила мордочку, фыркнула:

– Лучше настоящий «Мерседес» купить!

Его покоробили ее слова, хотя в них в общем-то содержалась сермяжная правда: кто бы стал спорить – конечно, настоящий «Мерседес» купить было бы лучше, но он все-таки ответил ей;

– Ничего, и моя машина после переделки будет что надо!

Лиза опять фыркнула, и он даже немного разозлился.

– Уж ты-то, как учащаяся автошколы, должна знать, как выглядит двигатель! Не ходишь на теоретические занятия, вот и не знаешь!

– Да ладно, – махнула рукой Лиза. – Ведь у нас уже с экзаменами все на мази?

– На мази.

Он готов был с радостью простить ей и ее дурацкое и не к месту упоминание об экзаменах, и замечание про «Мерседес», так ему хотелось поцеловать ее хотя бы в щечку, но что-то в ней в этот день было холодное и скучное, несмотря на весь внешний блеск, и это его остановило.

«Неужели она согласилась прийти сюда только из-за экзамена? – с грустью подумал он. – Будь проклят этот экзамен! Такая девушка, и какой-то экзамен! Я и так помог бы ей его сдать! – Он исподволь смотрел на нее. Она откровенно скучала. – Зачем она тогда пошла ко мне?» – думал он. Ему вспомнилось, как по дороге из кино он пытался рассказать ей о своих друзьях – о Михалыче и Ленце, как все они познакомились на войне, но она слушала рассеянно, и он подумал тогда, что странно было бы ждать от молоденькой девочки внимания к его прошлой жизни. Да и разница в возрасте у них была все-таки почти пятнадцать лет.