Свистопляска с Харриет - Дороти Кэннелл

– А на самом деле она домоседка и ненавидит компьютеры?

– Ну да, а в наши дни найдётся не так уж много викариев и прочих неженатых типов в соломенных шляпах, которые проводят дни за игрой в гольф. Поэтому бедолаге Рут приходится из кожи лезть вон, чтобы ухватить стоящую дичь. – Фредди не слишком убедительно изобразил самодовольную ухмылку. – И что это значит для меня?

– Что ты умчишься прочь, поджав хвост?

Фредди остановился как вкопанный.

– Даже самому лучшему мужчине никогда не стать героем для своей кузины! Так что, дорогая Элли, дальше давай греби сама, я пересижу вон в тех кусточках.

– Как тебе угодно. – Я милостиво взмахнула рукой и поднялась на крыльцо.

Фредди быстро юркнул за раскидистую ель. Будет только справедливо, сердито подумала я, если хлынет дождь и это ловелас подхватит пневмонию. Впрочем, нет, тётушка Лулу тогда начнёт квохтать у постели страдальца и навеки осядет в Мерлин-корте, а из нашего дома постепенно исчезнут все вещи.

Внезапно окрестности огласил жуткий вой. Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель пулей вылетело косматое чёрное существо, настоящий пришелец из ночного кошмара, и скрылось в вечерней мгле.

– Противный пёс! – проблеял жалобный голос.

В глубине дома шевельнулась какая-то тень. Я испуганно отступила, решив, что вот-вот подвергнусь нападению очередного чудища, но тут дверь приоткрылась пошире и на меня уставилось женское лицо.

– Мы встречались, но, возможно, вы меня не запомнили. Я Элли Хаскелл.

По уверениям Фредди, Рут была рябой и косой, и, надо сказать, он не слишком покривил душой, ибо матушка природа не была чересчур щедра к этой бедной девушке. Передо мной стояло белесое создание с выцветшими глазами, начисто лишёнными ресниц.

– Он не скоро появится. – Она с шумом захлопнула за мной дверь.

– Как жаль!

– Этот глупый пёс носится кругами как сумасшедший, пока не отыщет жертву, которую можно загнать на дерево.

– Так вы говорите о собаке! – Моё облегчение было столь огромно, что в приступе великодушия я даже пожалела Фредди, который, наверное, забрался на самую макушку ёлки, спасаясь от собаки Баскервилей. – Я решила, что вы имеете в виду викария.

– Значит, вы пришли повидать дядю Дунстана?

– Он дома?

– Нет, дядя Дунстан большую часть дня где-то бродит, а тётя Кэтлин после репетиции отправилась в клуб садоводов. Вы сказали, что вас зовут Элли? – Бледное лицо Рут немного оживилось. – Миссис Поттер рассказала, что дядя Дунстан уехал на вашей машине. Я встретила её, когда выгуливала Блэкки. Если хотите, можете подождать. – Она глянула на часы. – Трудно сказать, когда вернётся дядя, но тётя наверняка скоро появится.

Я колебалась.

– Пожалуй, подожду минут десять.

– Тогда прошу вас, пройдёмте в кабинет. – Рут распахнула дверь слева от нас. – Гостиная служит для чаепитий и приёмов церковных шишек. Полагаю, вы обратили внимание, что у тётушки на всё есть строгие правила. Мне кажется, только это позволяет ей не терять рассудок, выйдя замуж за такого человека, как дядя Дунстан. Да вы, наверное, и сами прекрасно знаете, что такое жить с человеком, который немножко не в себе.

– Что вы подразумеваете? – Я наткнулась на кожаное кресло.

Рут захлопала белесыми ресничками:

– Тётушка рассказала, как ваш отец набросился на неё вчера, выкрикивая что-то о любовном напитке и сердечных ранах. Она так испугалась, что от страха даже запрыгнула на колени к дяде Дунстану, чего никогда в жизни себе не позволяла.

– Кэтлин вам об этом рассказала?

– Да.

– А вы кому-нибудь говорили?

Теперь я столкнулась с письменным столом, на пол полетели листки бумаги и ручка.

– Только миссис Поттер. Она так охотно делится всем, что видела и слышала, что невольно чувствуешь себя обязанным рассказать что-то взамен. И я точно помню, что миссис Поттер первой назвала мне ваше имя. Вроде бы она видела, как ваших детей увозила в машине какая-то пожилая пара. Она ещё подивилась, в какую такую даль увозят бедных деток.

– Почему бы вам не сказать ей при встрече, что мне пришлось отправить их концлагерь, поскольку они не поддаются дрессировке и до сих пор не удалось отучить их грызть мебель?

Очень надеюсь, что это прозвучало весело и непринуждённо.

– Ах, я ничегошеньки не смыслю в детях! – вздохнула Рут. – И вероятно, никогда уже не начну их понимать. Проведу жизнь в какой-нибудь конторе с жёсткими стульями, где за дверью стоит автомат с газированной водой. Но лучше уж так, чем, подобно леди Гризуолд, выйти замуж за отвратительного старикашку шестидесяти пяти лет.

– Мне кажется, вы ошибаетесь насчёт его возраста! – Я спихнула со стола очередную порцию бумажек. – Мы сегодня виделись с сэром Каспером, и на вид ему по меньшей мере девяносто.

– Нет-нет! – Рут затрясла головой. – Я знакома с Сарой, которая работает в Старом Аббатстве горничной, и она сказала мне, что ему шестьдесят пять. А выглядит он так, потому что всю жизнь дымил как паровоз.

– Странно…

– Да-да, всю жизнь смолил сигареты без фильтра.

– Даже в этом случае…

Перед глазами всплыло мертвенно-бледное лицо сэра Каспера. Я вспомнила его нетвёрдую походку и костыли.

– От шестидесяти до восьмидесяти штук в день!

– Тогда его портрет следует помещать на сигаретных пачках.

– Сара говорит, что мать застукала сэра Каспера с папиросой, когда тому было девять лет от роду, и заставила его весь день стоять на коленях в часовне, вымаливая прощение. Мать его светлости была очень, очень религиозной женщиной. – Лицо Рут даже разрумянилось. – Она была немкой и до конца своих дней так и не привыкла к Англии. Покойная её светлость ужасно страдала вдали от родины. Так говорит Нэд, дед Сары. Он до сих пор работает садовником в Старом Аббатстве. Вот ему-то действительно за восемьдесят.

– Рут, а вы случайно не знаете, откуда именно была родом её светлость?

– Мать сэра Каспера? – Узенький лоб прорезала морщинка, белесые бровки изогнулись запятыми. – Знаю, а как же! У меня ведь прекрасная память. Тётя Кэтлин взяла меня на роль Кларабеллы вовсе не потому, что я её племянница, и не потому, что мне подходит амплуа униженных женщин. Тётушка знает, что мне достаточно прочитать текст и я запомню всё слово в слово. А мать сэра Каспера родом из маленького городка на юге Германии под названием Шенбрунн.