Музыка ночи - Лидия Джойс

– Но почему вы приоткрыли мне часть правды, когда считали, что я в некоем союзе с мистером де Лентом? Если бы я была той, за кого вы меня принимали, то было бы разумнее солгать.

– Да. Было бы.

Сара молчала, не смея поверить такому странному доверию к ней.

– Должна ли я… вы хотите, чтобы я называла вас теперь «ваша светлость»? Это намного приличнее, но, учитывая обстоятельства…

Себастьян фыркнул.

– В данных обстоятельствах приличия меня не волнуют.

– Мое полное имя Сара Коннолли, – сказала она, вдруг устыдившись своей ирландской фамилии.

– У вас красивая фамилия.

Сара не услышала в его голосе иронии, но все равно покраснела.

– Это единственное, что мне досталось от родителей.

– Иногда я думаю, что получил от моих слишком много, – сухо ответил Себастьян. – Для меня Венеция – город воспоминаний. Обычно мы проводили тут весну. С моей матерью и ее кузеном, занимавшимся историческими исследованиями.

– А ваш отец? – Сара закусила губу, проклиная свою бестактность.

– Сара, не бойтесь задавать мне вопросы. Для человека с положением моего отца путешествие было слишком легкомысленным делом. Но мать любила путешествовать, хотя, мне кажется, скорее из-за того, что это ненавидел ее муж.

Себастьян замолчал. Она понимала, что ему хочется побольше узнать о ней, и старалась уклониться от столь неприятной темы.

– Ваши родители не ладили? – спросила Сара.

– Отец не желал простить жену за рождение только одного ребенка. Ее долг был произвести наследника и запасных к нему. А поскольку внебрачными он себя обеспечил в соответствующем количестве, то не винил себя за отсутствие второго законного и был… недобрым с матерью. Когда стало очевидным, что ни братьев, ни сестер у меня не предвидится, мать начала использовать любой предлог, чтобы избежать его общества, и брала меня с собой, пока год спустя не умерла.

– Что случилось?

Лицо у него настолько помрачнело, что Сара отшатнулась. Но Себастьян этого даже не заметил.

– Она заболела, когда мне исполнилось четырнадцать, и умерла через несколько месяцев. Доктора сказали, это была опухоль яичников.

Сара почувствовала, что за этими словами осталось много невысказанного, и потому лишь коротко произнесла:

– Я понимаю.

– Нет, вы не понимаете. – На миг она увидела перед собой того страдающего обиженного мальчика. – Не можете понять. Вы не знаете всего.

Закусив губу, Сара осторожно коснулась его руки.

– Я не могу знать, пока вы не расскажете.

– Мы были в то время с отцом в Англии, но когда он узнал диагноз, то отказался ее видеть. Он воспринял это как доказательство, что он сделал плохой выбор, что она не настоящая женщина, потому что как женщина не оправдала себя… – Он умолк, глядя мимо нее, стиснув зубы в гневе на человека, который умер. – Следующие четыре года еще больше разочаровали меня в нем. А когда болезнь сердца наконец убила его, я вместо скорби чувствовал только раздражение, потому что у меня будто украли возможность еще десять лет разрушать его планы насчет меня.

– Себастьян, я знаю, это не поможет, но мне очень жаль, – прошептала она, страдая за него.

Внезапно его лицо просветлело, в глазах мелькнула насмешка над старой болью.

– Ваше прошлое было намного труднее моего, но в вашем сердце осталось место для переживаний за меня. Вы одна из самых по-настоящему добрых людей, каких мне приходилось встречать.

– Я не добрая. И никогда ею не была.

– Вы скорее осуждаете себя, чем других, а в этой жизни таких людей очень мало. – Себастьян нахмурился. – Большинство из нас защищает себя, обвиняя в первую очередь всех остальных. Но вы считаете других хорошими, если даже это плохо для вас, пусть другие не правы, но вы уверены, что ошибаетесь именно вы.

Сара покачала головой.

– Это глупо, а не восхитительно:

– Это идет от сердечной доброты, Сара, – медленно и внятно произнес Себастьян.

Она-то знала, еще бы ей не знать, что ей нечем гордиться.

– Это идет от незнания, что правильно, а что неправильно, от недостатка уверенности.

– В первую ночь, которую мы провести вместе, когда вы чувствовали, что мои намерения отнюдь не благородны, вы пытались узнать, что я задумал, рискуя вызвать мой гнев и разрушить иллюзию ночи. Стало ясно, зачем вы пришли ко мне.

– Я боялась того, что вы могли задумать.

– Вы беспокоились за внучку своей работодательницы, – поправил Себастьян. – Которая, насколько я понял из ваших рассказов, вам не нравится.

Сара покраснела.

– Ничего подобного. Я не чувствую к ней антипатии.

– И тем не менее вы ее не любите, – твердо сказал он. Сара молчала, ей нечего было возразить. – Вы рисковали потерять свою иллюзию ради верности девушке, которую не любите. Это и есть добро.

– Но я до сих пор не знаю, что вы против нее замышляете. А я здесь, с вами.

– Ну и что, по-вашему, я намереваюсь сделать? Она медлила, не желая облекать свои худшие опасения в слова.

– Боюсь, вы приказали Джану погубить ее или даже склонить ее к бегству с ним. Я не знаю, что сделал вам мистер де Лент, но, по-моему, это единственная причина вашего желания отомстить леди Анне. Хотя вы знаете мистера де Лента много дольше и лучше, чем я, мне кажется, преследование его племянницы особых страданий ему не причинит. А девушка не имеет к этому отношения.

– Джан не собирается ее губить. Она для меня не цель. Она лишь средство.

– Рада это слышать.

– Не желаете пойти завтра на маскарад? – сменил тему Себастьян. Она с удивлением посмотрела на него. – Теперь вы знаете, что вдали от вас я не провожу время, просто глядя на закат с колокольни Сан-Марко, – сухо произнес он.

– Я буду рада, только мне бы не хотелось встретиться с прежней хозяйкой, – ответила Сара, тщательно выбирая слова.

– Понятно. Я позабочусь, чтоб вы не встретились. Это доставит вам удовольствие?

– Да, но… почему вы заботитесь обо мне?

Этот вопрос беспокоил ее с тех пор, как он предложил ей стать его любовницей. Глаза у него потемнели от тревоги.

– А почему я не должен? Вы не думаете, что я вам чем-то обязан?

Сара покраснела.

– Я не хочу вашей жалости, сэр. Как не хочу великодушия из чувства долга или вины.

– У меня осталось слишком мало вины или жалости, чтобы они могли руководить моими поступками. Я хочу доставить вам удовольствие, и не говорите, что вы его не заслуживаете.

– Я не заслуживаю ничего. – Эту горькую правду она не могла отрицать.