Набоб - Ирэн Фрэн

Праздник завершился. Значит, пора. Бхавани чуть отодвинул занавес, чтобы взглянуть на фиранги. Пора.

— Дождись конца, самого конца праздника, — сказал ему астролог. — Пусть они наедятся до отвала. Пусть их околдуют танцовщицы. Пусть искусственный огонь, взлетающий из лодок, усладит их жажду великолепия.

— А фиранги Мадек? — спросил раджа. — Что предсказывают звезды? Он действительно уедет?

— Я уже объяснял тебе, что иногда звезды молчат. Сейчас я говорю с тобой языком осторожной и хитроумной старости, а не языком брахманов.

— Но почему он желает уехать? Как удержать его?

— Имей терпение, раджа. Никто и никогда не отказывался от слона, чтобы пересесть на осла. Не пытайся удержать его. Не забывай, что другие-то останутся. А он вернется.

— Но когда? Когда?

Брахман вздохнул. Печаль раджи подавляла его, даже его.

— Когда же? — повторил Бхавани. — Мохан, не упрекай меня за нетерпение. Просто, Мадек нравится мне больше других фиранги. Он спас меня, и… хотя он явился из-за Черных Вод, мне кажется, между нами есть какая-то связь. Может быть, я встречал его в прошлой жизни.

— Не говори вздор. Этот человек — чужестранец. Тебе могут пригодиться только его опыт и сила его мышц.

— Почему он хочет вернуть мне бриллиант?

— Из гордости. Он не хочет уехать, оставив впечатление, будто только и дожидался от тебя подарка. Пусть отдаст его; но, приняв камень обратно, веди себя хитро, если хочешь, чтобы он вернулся. Поговорим-ка лучше о твоем новом бриллианте: ты видел его, он больше, чем предыдущий. Огранивший его ювелир заверил меня, что он чище прежнего, его сила больше.

— Да, да, — рассеянно проговорил Бхавани. Теперь он уже думал о празднике. Астролог исчез.

Весь вечер раджа думал о том, что скажет Мадеку, когда останется с ним наедине. Вопреки обыкновению, он не пошел в зенану, удовольствовавшись тем, что велел Сарасвати переодеться в свое лучшее сари и надеть ожерелья из бриллиантов и жемчуга, которые он подарил ей после рождения сына. Сегодня его не тянуло к утехам любви; боль в спине и руке не утихала. К набережной дворца причалила последняя лодка. Бхавани щелкнул пальцами и, когда появились стражники, приказал:

— Немедленно приведите сюда фиранги Мадека. Факелы унесите. Я скажу, когда они потребуются.

Когда Мадека вели по темному коридору, он удивился, почему у стражников нет факелов. Еще больше он удивился, когда вошел в комнату, в которой находился раджа. Ее освещала только маленькая жаровня, в свете которой он различил лицо Бхавани; тот возлежал на голом полу.

Значит, это тайная аудиенция? По спине пробежала дрожь. Ему хотят помешать уехать. Он хотел заговорить; Бхавани перебил его на первом же слове:

— Итак, Мадек-джи, ты принял решение: ты хочешь вернуться к своим соотечественникам?

— Позвольте мне это. Освободите меня от всех обязательств по отношению к вам, прошу вас; вот камень, который вы мне подарили.

Мадек простерся перед раджей и протянул ему бриллиант.

Раджа взял его руку в свою. Рука Бхавани была мягкой, нежной, и Мадек покраснел — у него-то ладони шершавые, жесткие, огрубевшие на войне. У Сарасвати кожа, наверное, еще нежнее.

— Мадек-джи, я не буду спрашивать, почему ты уезжаешь. Ты спас мне жизнь; и я благодарен тебе за это. Я дам тебе свиту и продовольствие, чтобы ты мог вернуться к своим. И я согласен взять назад этот камень. — Раджа отпустил руку Мадека, сжал камень в своей ладони и продолжал: — Но знай, что он будет ждать тебя здесь. Знай, что Годх, отражающийся в его гранях, всегда будет ждать твоего возвращения. Бриллианты тоже живут, они живут внутренней, могущественной жизнью, полной тайн и мудрости. Этот камень принадлежит тебе, и я надеюсь, что он даст мне возможность еще раз увидеть тебя в этих стенах.

Раджа повернулся налево, хлопнул в ладоши:

— Стража! Принести факелы!

Внезапно комната осветилась. Все вокруг заблестело. Постепенно глаза Мадека привыкли к свету. На стене он увидел великолепного павлина, выложенного из драгоценных камней: аметист, сердолик, бирюза, халцедон, лазурит, и все это в обрамлении золота. Рядом с этим павлином раджа в золотом платье казался убого одетым.

— Мадек-джи, это — единственное чудо здешнего дворца удовольствий. Когда придет завоеватель, он разобьет мрамор, вырубит сады и вырвет камни. — Раджа обернулся к стражникам: — Оставьте факелы и уходите.

Они остались вдвоем.

— Я не стану задерживать тебя, Мадек. Не бойся. — Раджа взял факел. — Посмотри, вот под этой лапой. Посмотри рядом.

— Кто-то украл один камень.

— Нет. Ты ошибаешься, его там никогда не было. Посмотри, нажми пальцем.

Скрип, потом щелчок. Раджа поднес факел поближе:

— Смотри.

Под лапой павлина из-под мрамора выдвинулся ящичек, тайник.

— Видишь, Мадек, он пуст.

— Я не понимаю.

— Я же говорил тебе: Годх пережил два разграбления; когда нападут в третий раз, он падет. Как только я узнаю, что нам угрожает враг, я прикажу перенести сюда городскую сокровищницу. Когда город падет, дворец на озере тоже будет разграблен; грабители выломают все камни из этого павлина, но ни за что не догадаются, что у его ног хранятся сказочные сокровища.

— Зачем вы говорите мне это?

— Я боюсь того времени, которое должно наступить, Мадек-джи. Вернешься ли ты когда-нибудь? Даже мой астролог ничего об этом не знает. Но если ты вернешься, то одно из двух: либо Годх все еще будет стоять, прекрасный и спокойный, каким ты его видел, либо он станет рабом, умрет, погибнет, будет разграблен. — Раджа положил бриллиант Мадека в тайник, повернул камешек в стене, и ящичек закрылся. — В первом случае, Мадек, здесь буду я, или мой сын, или сын моего сына. Твой бриллиант тоже будет здесь, в тайнике, он будет ждать тебя. Если же Годха не станет, — тогда приходи сюда, забери все камни, которые здесь найдешь, и отомсти за нас. Вот мой прощальный подарок тебе в знак дружбы. Никто, кроме Мохана, не знает о существовании этого тайника, даже Сарасвати.

Даже Сарасвати…

Мадек простерся перед раджей. Он правильно делает, что уезжает. Но как бы он хотел объяснить, что уезжает по одной лишь причине: чтобы не слышать больше, как чужие губы произносят эти четыре слога, в которых для него соединились весь высший смысл миропорядка и вся его абсурдность.