Прелюдия любви - Элизабет Ренье

Два следующих дня здоровье Энтони вызывало беспокойство. Всякий раз, когда Сара слышала звон подков во дворе или стук в дверь, ее сердце начинало колотиться от страха, что прибыл гонец с плохой вестью. Она боялась минут, когда входила в комнату леди Бретертон, потому что ей могли сказать, что хирург велел ампутировать правую руку.

На третий день она обнаружила Энтони сидящим опершись на подушки, выбритым и в парике. В его глазах мелькали искорки былой веселости, и он приветствовал ее улыбкой:

— Доктор сказал, что я снова буду на ногах меньше чем через месяц. И я сохраню это… — Он легонько похлопал бинты, охватывающие его правую руку и плечо. — Хотя я думаю, что от нее не будет никакой пользы.

— Энтони, я так рада, — сказала Сара, порывисто целуя его в щеку. — Я уверена, что ты скоро научишься обходиться одной рукой.

Он скорчил гримасу:

— Полагаю, что большинство важных вещей можно делать и с одной рукой. Держать карты, бросать кости, кататься на лошади, заниматься любовью. Я все еще способен делать это, моя маленькая Сара.

Прикосновение его пальцев, когда он тронул ее запястье, взгляд его глаз, который словно бы ласкал ее лицо, шею, тело и который раньше так волновал ее, воспринимался теперь словно наказание. Она сожалела о своем поцелуе, который означал лишь благодарность за то, что он останется жить. Ей хотелось отшатнуться от него, сказать: «Давай не будем больше притворяться — ни ты, ни я. Между нами нет настоящей любви и никогда не было. Что же до меня, то, поскольку твое положение больше не взывает к моей жалости, для меня остается лишь долг».

Она пришла в ужас, осознав это, в такой же самый ужас, который породило в ней чувство, взметнувшееся в объятиях Криспина. Еще так недавно она с негодованием опровергала предположение Энтони, что какой-то другой мужчина может показаться ей привлекательным, и как он смеет даже говорить об этом.

— Как ты полагаешь, — произнес он с унылой усмешкой, — Мария Стернер могла бы хотя бы разок поинтересоваться моим состоянием?

— Насколько я поняла, они с мужем сразу же отбыли в Бат.

— И тем не менее, новость, должно быть, достигла ее ушей. Ах ладно, не все женщины так верны, как ты, моя маленькая Сара.

Это слово напомнило Саре о том странном чувстве, которое она испытала перед тем, как уехать в Сассекс, — словно невидимая нить соединяла их с Энтони. В то время она не предполагала, что когда-либо захочет порвать ее. Но теперь…

Пальцы Энтони ласкали ее ладонь, ладонь, которую дважды целовал Криспин. Она терпела сколько могла, потом отдернула руку и быстро сказала:

— Ты не должен переутомляться. Только потому, что ты теперь вне опасности…

— Меня это никогда не утомит, — довольно легкомысленно отвечал он. — Во всяком случае до тех пор, пока в мире существуют хорошенькие женщины и глупые мужья, которые достойны рогов. — Он снова потянулся к ее руке, но Сара отпрянула от кровати. — Сара, ты же знаешь, я ничего не могу с собой поделать. Мы таковы, какими были созданы. Может быть, если я буду вести себя так же скверно, ты снова убежишь. Но ведь ты всегда будешь возвращаться ко мне, разве нет?

Сара почувствовала, что нить натянулась и бегство невозможно. Оно было невозможно просто потому, что, как он сам сказал, люди таковы, какими они созданы. А в ее природе, во многих отношениях слабой, было заложено твердое убеждение, что важней всего на свете — держать свое обещание.

Она произнесла мягко, надеясь, что он не расслышит сомнения в ее голосе:

— Да, я всегда буду возвращаться.