Третий Георг - Виктория Холт

Георг посмотрел на него, стараясь сдерживать неприязнь.

Никогда бы не доверился этому человеку, подумал он, но независимо от того, нравится он мне или нет, придется иметь с ним дело.

Бьют объяснил ему, что они многое теряют из-за того, что во главе Палаты общин нет сильного лидера, который обеспечил бы успешное подписание мирного договора с Парижем…

– Итак, мистер Фокс, – обратился к нему Георг, – лорд Бьют сообщил мне, что вы готовы взять на себя руководство Палатой общин.

– Без особого желания, сир, но коль скоро на то воля Вашего Величества…

Фокс язвительно улыбнулся, словно, подумал Георг, этот хитрый лис – и имя у него очень подходящее[4]– понимал, как неловко было королю оказаться в подобном положении, и напоминал ему об этом.

– Лорд Бьют считает, что ваши услуги могли бы быть неоценимыми.

– Если Ваше Величество согласны с ним, то я охотно окажу их вам.

– Его Величество и я полагаем, что этот крайне важный вопрос необходимо провести через Палату общин и Палату лордов. В настоящий момент там существует сильная оппозиция. Но нам необходимо получить большинство голосов в поддержку мирного договора.

– Это не столь уж невозможная задача.

– Но у нас могущественные противники.

– Мы можем обеспечить их поддержку почитаемым во все времена способом, – Фокс улыбнулся своей хитрой улыбкой.

– А именно?

– Подкупом, Ваше Величество. Подкупом. Подкупом! Но это абсолютно противоречит моим принципам, ужаснулся Георг, и я не могу согласиться на это.

– Но тогда все наши планы расстроятся, и я окажусь бесполезным для вас. Но если вы, Ваше Величество, и вы, милорд, просите меня довести этот план до успешного завершения, я говорю вам, что могу это сделать. И предлагаю вам несколько грубоватое средство. Подкуп!

Король отвернулся. Бьют с беспокойством наблюдал за ним. Фокс пожал плечами.

– Насколько я понимаю, Ваше Величество и вы, милорд, неодобрительно относитесь к подкупу? Тогда я врядли смогу быть вам полезен. Вам, вероятно, известно, что, переходя на вашу сторону, я окажусь в оппозиции к своим старым друзьям.

– Непопулярность – это та цена, которую всем нам приходится платить за парламентскую службу, – горько заметил Бьют.

– Не всем, милорд. Вспомните мистера Питта. Как только он проезжает по городу, за его каретой следует толпа почитателей. Они готовы падать на колени и целовать край его одежды.

Георг нахмурился. Он не терпел богохульство.

– Лично я, – продолжал Фокс, – готов на непопулярность, если сумею оказать Его Величеству существенную услугу.

Бьют поспешил ответить:

– Его Величество и я горячо желаем, чтобы этот мирный договор был поддержан в парламенте, не важно какой ценой.

Лорд Бьют затаив дыхание ждал, что скажет король, но Георг промолчал, он был подавлен и разочарован. У него разболелась голова, и ему захотелось избавиться от Фокса. Георг не сомневался, что этот отвратительный человек насмехается над ним, презирает его за то, что он потерял Сару. Наверняка Фокс станет сплетничать о нем с этой своей женой – сестрой Сары, которая немного была похожа на Сару.

Бьют с волнением наблюдал за ним, думая, что сегодня король в весьма странном настроении. Никто с уверенностью не мог бы сказать, что у него на уме.

Но Фокс уже собирался уходить, чтобы приступить к своим новым обязанностям главы Палаты общин. Он совершенно определенно знал, каким образом и кого именно подкупить, чтобы добиться одобрения парламентом этих непопулярных мер.

Мистер Фокс оказался верен своему слову. Он с рвением принялся выполнять свои новые обязанности; силы в парламенте были распределены таким образом, что это давало возможность сформировать правительство, которое надежно поддерживало бы Фокса и подчинялось его командам при голосовании также, как это делают дрессированные собачки при звуке хлыста.

Герцоги Девоншир, Ньюкасл и Графтон были смещены со своих постов, освободив место для более благожелательно настроенных людей; к декабрю Фокс уже был готов перейти в наступление. Вокруг здания парламента толпились люди, зная, какие вопросы поставлены на карту. Питт все еще считался героем, а Бьют – жестокосердым злодеем.

В Палате лордов Бьюту пришлось отстаивать политику Фокса; а в Палате общин Фокс лицом к лицу с Питтом, который явился туда весь перебинтованный, укутанный во фланелевый плед, ужасно страдая от своего старого недуга – подагры.

В течение трех часов Питт выступал перед правительством; он указал на то, что их враги еще не повержены, и если сейчас заключить мир, то они снова поднимутся на ноги. Мирный договор в настоящий момент очень опасен для Англии. Его красноречие, как всегда, увлекло слушателей, но болезнь давала о себе знать, и прежде чем он произнес заключительное слово, ему пришлось удалиться с трибуны.

Затем поднялся Фокс, и, противопоставив горячности Питта трезвую аргументацию, его повышенной эмоциональности – логику, выступил в защиту мирной политики правительства. Он заявил, что Франция и Испания соглашаются на большие уступки, а Англия между тем страдает от жестоких налогов.

Слушая его, Питт, казалось, понимал, что потерпел поражение; в любом случае он испытывал сильные физические и душевные страдания. В то время как Фокс произносил свою речь, Питт поднялся и, ковыляя, покинул здание парламента, оставив таким образом своих сторонников без лидера.

Предложение в поддержку политики правительства было принято триста девятнадцатью голосами за, шестьюдесятью пятью против.

Это стало триумфом правительства, политики Фокса и политики мира.

Вряд ли можно было ожидать, что сторонники Питта спокойно воспримут сложившееся положение вещей. Всем было известно, каким образом правительство получило большинство голосов. Подкуп! – шептались на улицах; толпа простолюдинов прошагала по улицам, неся сапог и нижнюю юбку, которые со всеми подобающими церемониями были повешены на виселице.

В народе росло возмущение против Бьюта. Главным врагом все считали этого шотландца, который осмелился попытаться править Англией, любовника вдовствующей принцессы, который вместе с ней руководил королем.

Даже самому королю не стеснялись перемывать косточки, и его популярность тревожно пошла на убыль.

Когда он отправился навестить свою матушку, толпы людей бежали за его каретой и кричали вслед: «Что, Георг, поехал к своей мамочке, чтобы сменить пеленки?» и «Когда же, наконец, тебя отнимут от груди?»

Георгу это пришлось не по вкусу. Его самолюбие было глубоко уязвлено, и когда король вернулся в свои апартаменты, то не смог сдержать рыданий. У него началась сильная головная боль, и ему казалось, что все настроены против него.