Улица Иисуса - Самид Агаев

Вопреки обещанию, настоятель не стал провожать женщину к дальнему монастырю. Отправил с ней того самого провинившегося послушника. Настоятель проводил ее словами.

– За пожертвование твое, женщина, я тебе очень благодарен, у нас как раз крыша течет. Найму мастеров, кровлю перекроем. Придешь в тот монастырь, скажешь настоятелю, что хочешь стать послушницей. Скажешь, что я рекомендовал. Послушник подтвердит твои слова. А, если он заартачится, скажи, что Будда разрешил принимать женщин в монахи. Послушник подтвердит мои слова. Ты слышишь меня, бездельник? – прикрикнул монах на послушника. Это был мальчик лет двенадцати.

– Так точно, учитель, слышу, – кивнул мальчик.

– Дорогу ты знаешь. Если до темноты не успеешь вернуться, оставайся, там переночуй. Вернешься завтра. Ты меня понял?

– Так точно, учитель.

– Возьми с собой трещотку от тигра. Если что, шуми громче. Счастливого пути.

Зинат поблагодарила настоятеля, простилась с Мани и, посадив ребенка на спину, отправилась в путь.

Сказать, что дальний храм был далеко в джунглях, было бы преуменьшением действительности. Этот храм был затерян в джунглях настолько, что порой им приходилось в буквальном смысле продираться сквозь заросли. Последние шаги делались в сумерках. Провожатый крутил трещоткой, отпугивая тигра, и как мог, подбадривал женщину.

– Вы, госпожа, не беспокойтесь, – говорил он, – ночи сейчас лунные. Если мы засветло не успеем, все равно дорогу найдем, не заблудимся. Здесь одна единственная тропа, и она ведет к храму.

– Это ты хорошо сказал, – заметила Зинат.

– Правда? – обрадовался послушник.

– Надо это запомнить – всякая дорога ведет к храму.

– Так тоже хорошо, – согласился послушник. – А вы что, правда, хотите стать послушницей, посвятить себя служению Богу?

– Правда, а чем я хуже тебя.

– Да ничем. Вы лучше меня. Просто я сирота, мне деваться некуда. Вот меня родственники и отдали в монастырь.

Храм вырос перед ними неожиданно, как по волшебству. Он казался необитаемым, словно заброшенный дом. Двери были заперты, это была пагода с пристройками, обнесенная забором. Послушник постучал в ворота, подождал немного, затем снова постучал.

– В деревнях рано ложатся спать, – пояснил послушник, – а здесь и подавно.

Стучать пришлось долго. Наконец, послышались шаги, и чей-то голос спросил:

– Кто там?

– Паломники, – весело сказал мальчик.

– Какие еще паломники?

– Что значит какие? Обыкновенные, верующие, разве это не храм.

– Здесь храм, но почему так поздно?

– Издалека идем, у нас рекомендация от настоятеля храма Луны, – мальчик назвал имя.

После этого стукнул засов, и дверь открылась. В дверях стоял человек и настороженно разглядывал их.

– Мы от настоятеля, – повторил мальчик.

– Я слышал. Что вам надо?

– Простите, досточтимый, но вы задаете странные вопросы, – резонно сказал мальчик. – Что нужно людям в храме – естественно, приблизиться к Богу.

– А ты откуда такой дерзкий?

– Я послушник из храма Луны. А разве храм закрывается на ночь?

– Этот закрывается. Я здесь один, неровен час, лихие люди нагрянут. Заходите.

Монах пропустил гостей и вновь запер ворота. Затем провел их через внутренний дворик. И они вошли непосредственно в храм. Здесь стояла статуя Будды, а на стенах были изображения Шивы, всюду горели масляные лампады. Здесь монах повернулся к ним, предложил сесть и спросил:

– Так, что вам угодно?

– Эта женщина хочет быть послушницей, – сказал мальчик.

– Почему же твой настоятель не взял ее к себе.

– Нам нельзя, а вам можно. Будда разрешает.

– Ты еще слишком мал, чтобы от имени Будды говорить.

– Это не я сказал, а настоятель сказал.

– А что, эта женщина дала обет молчания? Почему она за себя не скажет?

– Она может сама сказать, скажите ему, госпожа.

– Подожди, – остановил послушника монах, – больно ты прыткий. Выйди в сад, побудь там. А я поговорю с этой госпожой.

Послушник с недовольным лицом встал и вышел во внутренний дворик, бурча под нос: «Тоже мне, сад нашли».

– Я вижу, госпожа, что вы из людей благородного звания, – начал монах, – кто вы, зачем вы сюда пожаловали? Правду ли сказал этот мальчик? Вы хотите посвятить себя служению Богу, стать монахиней?

– Мне все равно, как это будет называться, – ответил Зинат, – я хочу остаться жить в храме. Работать, помогать вам.

– Вот как, – удивился монах, – что ж, спасибо за откровенность. В таком случае я тоже буду с тобой откровенен. Этот храм посещают очень мало народу, почти нет пожертвований. Кроме меня здесь работает одна семейная пара – муж с женой. Они живут в ближайшей деревне. Бог не дал им детей, и они помогают мне здесь по хозяйству. Работают здесь бесплатно в надежде умилостивить Бога, чтобы он дал им детей. Я настолько ограничен в средствах, что у меня даже нет возможности взять на довольствие еще одного человека. Я взялся восстановить этот приход. Понемногу привожу его в порядок, но прихожан почти нет и нет никаких пожертвований.

– Не беспокойтесь, святой отец, я сама себя прокормлю, – сказала Зинат, – вот возьмите, этого хватит на первое время. А потом у нас появятся прихожане.

Женщина протянула монаху монету.

– Это что золото? – воскликнул монах.

– Да, это золотой динар бербери.

– Боже мой, – взволнованно сказал монах, – этого хватит, чтобы починить кровлю.

– У вас тоже течет крыша? – поинтересовалась Зинат.

– Угадала. А кто этот ребенок?

– Это мой сын.

– Так, хорошо. И что же ты умеешь делать?

– Я умею танцевать.

– Танцевать, – удивился монах, – в храме?