Хромой из Варшавы. Книги 1-15 - Жюльетта Бенцони

— И куда вы собирались бежать? — поинтересовался Морозини. — В Америку?

— Нет. Я хотел вернуться домой, в Стамбул… Ведь теперь я свободен!

— Но разве раньше вы не были свободны? Насколько мне известно, слуга не является рабом, и вы были всецело преданы Таффельбергу.

— Я был именно рабом. Надо вам сказать, что пять лет тому назад я совершил преступление. Барон спас меня из рук палача с тем условием, что я сделаюсь его слепым и глухим орудием. Преданный слуга, как бы не так!

— Он заставил вас подписать бумагу, в которой вы полностью признавались в совершенном преступлении, и хранил ее при себе? — догадался Альберто Манфреди.

Турок гордо выпрямился, несмотря на стягивавшие его веревки, и, пренебрегая тем, кто к нему обратился, устремил взгляд своих черных глаз на Морозини.

— Нет. Никаких бумаг не было! У него было мое слово, и он знал, что я никогда его не нарушу. Пусть я убийца, но прежде всего я честный человек. Я и вам готов дать слово, если вы отпустите меня на родину. Никто никогда ничего не узнает о том, что здесь произошло!..

Наступило молчание. Три оставшихся персонажа этой драмы обдумывали только что услышанные ими слова. Наконец граф, пожав плечами, заметил:

— Гарантия немного слабовата, вы не находите?

Нет, — отозвался Альдо, продолжавший смотреть в глаза пленнику. — Нет, я этого не нахожу. Мне достаточно будет его слова… Или я уже ничего не понимаю в людях…

— Вы хотите его освободить? А кто вам сказал, что он тотчас на нас не набросится? По-моему, лучше выдать его полиции.

— Вы бредите, мой дорогой граф! Вы можете себе представить, как полиция станет разбираться в этой более чем странной истории? Надеюсь, что у вас нет жгучего желания познакомиться со швейцарскими тюрьмами? Вряд ли они намного комфортабельнее всех прочих… А кроме того, если вы хотите, чтобы ваша жена оставалась в стороне от всего этого, вы бы только проиграли, обратившись в полицию…

Не дожидаясь ответа, он наклонился, чтобы развязать веревки, и даже помог Ахмету встать, одновременно заключив:

— Мне достаточно его слова, и я беру на себя всю ответственность…

Встав на ноги, турок внимательно посмотрел на князя, отказавшегося видеть в нем злоумышленника, и склонился перед ним.

— Спасибо, господин! Вы располагаете словом Ахмета Хелеби. Вы возвращаете мне свободу, и я этого не забуду. Но, прежде чем уйти отсюда, я помогу вам.

Он принес из фургона одно из одеял, без которых не обойтись на горных дорогах. Затем, тщательно проверив карманы Фрица и вытащив оттуда все лишнее, он аккуратно завернул труп в одеяло и опустил его в открытую могилу, на то самое место, которое покойный предназначал Манфреди. После этого засыпал яму частью земли и, на этот раз прибегнув к помощи Джузеппе, уложил на место плиты, на которые обоим мужчинам пришлось навалиться всем своим весом.

— Ну а теперь, — сказал он наконец, — надо убрать оставшуюся землю. У вас есть какая-нибудь тачка?

Джузеппе отправился за тачкой, а заодно прихватил и две метлы. Теперь его опасения полностью рассеялись, и он с готовностью помог турку навести порядок в часовне. Они великолепно с этим справились: когда работа была закончена, никому и в голову не могло бы прийти, что в этом помещении что-то произошло.

— Как только мы запрем дверь, я выброшу ключ, — пообещал Манфреди. — Таким образом, пройдет немало времени, прежде чем кто-нибудь сюда проникнет…

— Теперь вы можете отправляться в путь, — сказал Альдо, обращаясь к турку. — Я желаю вам долгих лет жизни в вашей стране. Долгих лет покоя… и забвения.

— Я уже обо всем забыл…

И он двинулся навстречу своей судьбе, а во взгляде его засветился огонек, какой всегда зажигает сознание вновь обретенной свободы.

— Все бумаги в порядке, — произнес Морозини, глядя на то, как фургон медленно трогается с места. — С этой машиной и с тем, что он прихватил с собой, он сможет у себя на родине начать новую жизнь.

— Благодаря вам, милый князь, это опасное дело закончилось благополучно, — вздохнул Манфреди. — Но как же я перепугался, господи!

Уже под утро Джузеппе, вновь превратившийся в безупречного, немного чопорного слугу, каким неизменно был До этой ночи, подал хозяину и гостю великолепный кофе с бутербродами, после чего скромно удалился. Тогда Манфреди, взяв со стола лежавший там черный бархатный мешочек, развязал шнурок и поочередно достал оттуда драгоценности, раскладывая их на гладкой поверхности дерева. Его движения были неторопливыми и едва ли не почтительными, и тем не менее Морозини заметил, что руки у него снова начали дрожать. Когда все драгоценности были выложены, он взял со стола роковые изумруды и протянул их Альдо.

— Это ведь то самое, что вы хотели, да? Мне кажется, вы их честно заработали!

Едва «Свет» и «Совершенство» коснулись ладоней Альдо, он почувствовал, что и у него затряслись руки. Но он тотчас крепко сжал камни, охваченный непередаваемой радостью и чувством победы: наконец-то он может заплатить выкуп за Лизу! Это мгновение искупало все последние месяцы, полные тревог, мучений, тяжких трудов и даже отчаяния. Еще немного, и он вновь обретет счастье!

— Спасибо, — только и сказал он.

Но Альберто Манфреди жестом отмел какую бы то ни было благодарность и вернулся к столу, на котором по-прежнему сверкали диадема, ожерелье, браслеты и кольца. Пока Альдо наливал себе еще чашечку кофе, он любовался ими, осторожно проводил по ним пальцем.

— Как бы вы поступили с ними на моем месте? — спросил он.

— Вот в чем в Швейцарии нет недостатка, это в банках, — улыбнулся Морозини. — Ив каждом из них есть неприступные сейфы, да и у вас самого, я думаю, где-то такой сейф наверняка есть. Вот туда их и надо поместить, причем как можно скорее, потому что я не представляю, чем вы объясните их появление вашей жене, если они попадутся ей на глаза.

— А что, если… если вы возьмете их с собой?

— Я? А что мне с ними делать? Если у вас нет сейфа, так снимите его!

— Дело не в этом…

Вид у него внезапно сделался до того смущенным, что у Альдо, терявшегося в догадках о том, что бы это значило, уже готов был сорваться с языка вопрос, но Манфреди все-таки решился заговорить сам.

— Как по-вашему, могу я ими располагать по собственному усмотрению? — спросил он.

На этот раз Морозини начал кое-что понимать, но не подал виду.

— Это зависит от того, под каким углом взглянуть на вещи. Если придерживаться буквального