Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

без ключа. Плюхнул Руди на диван, стоявший у окна, сам сел в кресло за стол — подальше от альфы, ну его, этого Руди. Он, будучи не в адеквате, натворит всякого, напрямую я на него воздействовать не смогу — он искусник, а потом его только убить придётся.

Руди сидел на диване, закрыв лицо ладонями.

Я, развалился в кресле — а ничего, удобное, и сверлил его взглядом, выстукивая по столу пальцами марш Преображенского полка.

«Преображенцы удалые, рады тешить мы царя!». Тьфу, чёрт!

— Так. Так… — начал я размышлять вслух.

Руди насторожился.

— Скажи-ка мне вот что… Ты тут учился уже. Как там обстановка у целителей?

— Да я не знаю точно… Вечно они по двое-трое под ручки ходят. Заговоришь — хихикают. На уши шепчут друг другу… Нам и аретфакторам вечно вколачивали в головы — осторожно, эмоции — смерть для искусника. А как там у них учат, я совсем не знаю… -

— А вот ещё такое… Ты, может быть, слышал — тут личное ученичество практикуется?

— Говорили про это. Но у нас не было. Это уж если талант какой, выдающийся. Артефакторы… у них бывает. Про целителей не скажу — не знаю.

— Ну, вот если тебя на такое обучение пристроить? Как думаешь?

— А кто согласится? Это же… Наверное, у них какие-то общие предметы всё равно есть. А десятник этот… целительский… стервец тот ещё. У нас говорили — он на экзаменах до слёз только так доводит…

— А как же эмоции? Нельзя же? — удивился я.

— Ну, у них, у целителей всё как-то по-другому. Они ж омеги…

— Это да… Но всё равно… Перебор же, нет разве?

— Наверное…, - Руди отвлёкся от своих горестных переживаний и начал размышлять о возможностях своей учёбы.

Ладно. Я запустил руки в волосы на затылке, с соломенным шелестом поворошил их. Руди снова уставился на меня. Ну его… Опять в ноги кинется.

А потому я поднялся и вышел в факультетскую комнату.

— Так, — я похлопал в ладони, привлекая внимание детей, — сейчас вернётся наш десятник — господин Максимилиан и мы с вами пойдём получать ткань на плащи.

Видя невысказанный вопрос на лице Ёрочки, я пояснил:

— Все, кто здесь учатся, ходят в особой форме. У каждого факультета свой цвет. У нас, у менталистов, алый… Все себе выбрали какой плащ будут шить?

Русая, светленькая и бордовая головки закивали. Вот и хорошо.

Вернувшийся Максимилиан выписал прислужнику справку о количестве школяров, с нескрываемым удовольствием заверил её свежеизготовленной печатью с треугольной эмблемой менталистов и прислужник с этим листком отправился к сенешалю Схолы.

… Яркий, переливающийся, полыхающий насыщенным алым цветом плотный, атласного переплетения, шёлк для мантий был расстелен на составленных вместе столах для рассматривания.

Н-да… материал недёшев… Исключительный материал. Да. Что-то слишком много ткани. С чего бы?

Прислужник пояснил, что здесь не только на школяров, но и для меня с Максимилианом. Нам, оказывается, тоже положено иметь официальные мантии. Носить мы их не обязаны, за исключением особо оговорённых случаев, но они должны у нас быть… Вот так вот… Кардинальская мантия, Саня, у тебя теперь есть. Как там… его высокопреосвященство Арман Жан дю Плесси де Ришельё. Дважды герцог, кстати…

Ну, ничего.

Сегодня должны окна и двери в новый дом вставить. Перенесу всё из подвала в заново оборудованную швейную мастерскую и посажу этих троих юных менталистов шить. Себе сам раскрою, а Максимилиан пусть сам решает…

Мысли мои были прерваны робким стуком в дверь факультета. Кто это там?

Телеметрия принесла образы двоих — омега взрослый и омега ребёнок. Лет десяти.

Сиджи, Ют и Ёрочка подняли головы от разложенной ткани. Прислужник с поклоном открыл дверь.

Кирс и Кларамонд…

Взгляд Ёрочки испуганно метнулся на меня — не отдавайте меня, оме, казалось, говорили его повлажневшие глаза.

Кларамонд, увидев брата, бросился к нему на шею, всхлипнул носом, зарывшись братику в волосы за ухом.

Кирс, смущённый присутствием нескольких людей при встрече с сыном, вошёл в факультетскую комнату, мял в руках ручку сумочки.

Пока Ёрочка себе не надумал чего, а Кирс не ляпнул, надо вмешаться.

— Оме, — я подошёл к нему, — позвольте пригласить вас в кабинет…

Я позвал омегу к себе — пусть дети пообщаются между собой. Кларамонд расскажет о своих новостях, Ёрочка с ним поделится, Сиджи и Ют подключатся — в последнее время у них неплохо стала развиваться эмпатия, а я… побеседую приватно…

— Руди, нам с оме Кирсом поговорить надо…

Альфа понятливо кивнул головой и вышел.

Я усадил Кирса на диванчик под окном, сел напротив и, внимательно разглядывая смущающегося омегу, предложил:

— Может быть чаю?

— Д-да… Ваша светлость… Если можно…

Толкнутый гипнозом прислужник занялся готовкой чая, а я решил выяснить цель появления Кирса в Схоле. Пусть там как хотят, а Ёрочку назад я не отдам. До ректора дойду, а не отдам.

Нехрен.

— Супруг мой, — смущаясь, говорил Кирс под моим пристальным взглядом, — дал разрешение на учёбу сына в Схоле. Я не знал об этом… Здесь ведь только искусники учатся… Ёрочка…, простите, Йорг, он… не был никогда искусником… И в семье у нас… никого…

Я молча развёл руки — ну, вот как-то так.

— И я… мы с Кларамондом решили его навестить…

Я беззастенчиво рассматривал его. Омега смущался, опускал глаза, теребил свою многострадальную сумочку.

— Скажите мне, оме Кирс, вот ваши дети… Они… Почему вы их не любите?

— Я… Как… Да что вы такое говорите, ваша светлость?

Сопротивляется.

— Не любите, не любите. Вы знаете, оме, что происходило с вашим сыном у вас там, в вашем доме?

Полными слёз глазами Кирс уставился на меня.

— Его брат насиловал его почти каждую ночь… С девяти лет…

Кирс прикрыл лицо ладонями. Всё он знал. Догадывался, что, что-то не так.

— Его лечить пришлось… И сейчас…, - я встал, прошёлся по кабинету.

Скрипнув креслом, сел за свой стол.

— Он ведь, как только вас увидел… У него первая мысль в голове — не отдавайте меня! Домой не отдавайте, — с тяжёлым вздохом, вколачивая слова в голову омеги, продолжил я.

Кирс, наощупь порывшись в сумочке, вытащил платок и содрогался плечами в беззвучном плаче.

Как? Ну, вот как? Кем надо быть?

Над твоим сыном издеваются, фактически убивают. А ты…

Не знаю. Может быть, я слишком трясусь над детьми, доставшимся мне… А здесь Средневековье… И дети — это ресурс. Достаточно сказки братьев Гримм вспомнить. Те, которые без цензуры. Настоящие. Гензель и Гретель, например. Но не понимаю я его. Не понимаю…

— Успокойтесь, оме…