Игра в обольщение - Дженнифер Эшли

— Что? — задохнулась Эйнсли.

— Я видел следы растяжек у тебя на животе, Эйнсли, и прекрасно понимаю, что они означают. У тебя был ребенок.

Никто этого не знал. Только Патрик, Рона и Джон.

Даже три других брата Эйнсли, которые во время поспешной свадьбы Эйнсли были далеко от Рима, не знали всех подробностей.

Эйнсли встала со стула, прошла к двери и закрыла ее. Кэмерон не двигаясь наблюдал, как она вернулась на свое место.

— Ребенок прожил один день, — тихо обронила она. — Но это не был ребенок Джона.

— Чей же тогда?

— Я познакомилась в Риме с молодым человеком, влюбилась и позволила ему соблазнить себя. Думала, он обрадуется, узнав, что я беременна, и женится на мне. — «Как можно было быть такой наивной», — подумала Эйнсли. — Но именно тогда он и сообщил мне, что женат и что у него есть двое собственных детей.

Кэмерон не спускал с нее глаз, чувствуя, как внутри его закипает ярость.

Эйнсли, прекрасную, пылкую, невинную Эйнсли, использовал и отверг жиголо.

— Кто он? — только и спросил Кэмерон.

— Это было давно, — покраснев, подняла на него глаза Эйнсли, — и я уверена, что он назвался мне выдуманным именем. А я была слишком молода и очень глупа и верила каждому его слову.

— Черт, Эйнсли…

Внутри Кэмерона все бушевало. Ему хотелось отправиться на континент, найти мерзавца и задушить его. Этот эгоистичный подлец разрушил жизнь Эйнсли раньше, чем она успела почувствовать ее вкус.

— Вот почему ты вышла замуж за старика и просто похоронила себя.

— Патрик с Роной взяли меня с собой в Рим, — с грустной, полной сожаления улыбкой продолжала Эйнсли, — чтобы познакомить меня с искусством. Научить меня быть женой культурного человека. А потом…

Она даже сейчас помнила выражение лица Патрика, когда обо всем рассказала ему… Но ее любимый брат сумел справиться со своим разочарованием и позаботился о ней.

Эйнсли помнила, как ночами проливала слезы, стыд и предательство терзали ее юную душу. Кроме того, она уже знала: чтобы спасти ее репутацию, брат отдает ее замуж за мужчину почти в три раза старше ее.

Патрик добрый, но твердый по характеру человек, который прекрасно знает этот жестокий мир. Рона поддерживала Патрика. Эйнсли предстояло выйти замуж за Джона Дугласа, и сделать это очень быстро. И еще она должна была показать всем, что этот выбор для нее счастливый.

Джон Дуглас пришел к ним в дом, который Патрик арендовал в Риме. Это был высокий седоволосый человек, взгляд его голубых глаз был теплым и вместе с тем озабоченным. Эйнсли встречала его и раньше, но не обращала на него особого внимания, он был для нее просто одним из знакомых Патрика. Теперь он пришел, чтобы стать ее мужем.

Джон был само терпение, и когда Патрик с Роной оставили их наедине, Джон Дуглас взял Эйнсли за руку и опустился на одно колено. Его пожатие было теплым, надежным и даже уютным.

«Знаю, что я не тот человек, которого ты хотела бы видеть своим мужем, — сказал он. — Молодая леди хочет себе в мужья энергичного, молодого мужа, правильно? И я знаю почему. Но я обещаю тебе, Эйнсли, что буду заботиться о тебе. Не могу обещать сделать тебя счастливой, потому что этого никто не может обещать, но я постараюсь. Ты позволишь мне?»

Он был добр и прекрасно осознавал, что Эйнсли, которой едва исполнилось восемнадцать, готова была скорее умереть, чем выйти замуж за старика. И когда она расплакалась, он усадил ее на диван с собой рядом и стал успокаивать. Эйнсли прильнула к нему, понимая, что хоть они и странная пара, но Джон — настоящий мужчина и хороший человек.

В общем, Эйнсли сказала Джону Дугласу, что она, конечно, будет счастлива выйти за него замуж, и поклялась быть хорошей женой. Бедняга, не его вина, что она его не любила.

Джон вытер ее слезы, достал из кармана серебряное ожерелье, которое, как он сказал, принадлежало его матери, и застегнул его у нее на шее. Оно и сейчас было там, спрятанное под высоким воротничком её черного платья.